Программа курса

Учебный план магистратуры: дает студентам возможность развить навыки и компетенции как профессиональных историков, ориентированных на продолжение исследовательской работы в аспирантуре, так и работников всех тех сфер, где необходимо и востребовано историческое знание: политика, управление и менеджмент, СМИ, образование, культура и др. Программа, таким образом, ориентирована на создание прочного соединения теоретических знаний (современные теории и методы исследования, знания об исторической культуре и образовании) и практики (прикладные навыки, такие как техники презентации, организации и планирования, а также управления проектами).


Обязательные курсы магистратуры: 

Оба курса читаются в течении всего года и на каждый тематический блок приглашаются специалисты, практикующие обсуждаемые подходы в своей собственной научной работе.

Модуль курсов по выбору 

      Участие в элективном курсе также подразумевает участие в обсуждении текстов и тематических семинарах и написании итогового эссе по курсу.

      В программе уделяется особое внимание серьезной подготовке научных письменных текстов, предполагающих не просто систематизацию полученной информации, а самостоятельный анализ и творческий научный подход.




      Приемная комиссия:
      8 (495) 150-80-94
      applic@universitas.ru

      Будьте с нами
      Контакты администратора
      c6a72a43bc7f48126890c372374072bc.jpg
      Ёлкина Наталья

      		Array
      (
          [ID] => 4
          [~ID] => 4
          [TIMESTAMP_X] => 13.09.2012 14:55:43
          [~TIMESTAMP_X] => 13.09.2012 14:55:43
          [IBLOCK_TYPE_ID] => content
          [~IBLOCK_TYPE_ID] => content
          [LID] => s1
          [~LID] => s1
          [CODE] => news
          [~CODE] => news
          [NAME] => Новости
          [~NAME] => Новости
          [ACTIVE] => Y
          [~ACTIVE] => Y
          [SORT] => 500
          [~SORT] => 500
          [LIST_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
          [~LIST_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
          [DETAIL_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/#ID#/
          [~DETAIL_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/#ID#/
          [SECTION_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
          [~SECTION_PAGE_URL] => #SITE_DIR#/about/news/
          [PICTURE] => 
          [~PICTURE] => 
          [DESCRIPTION] => 
          [~DESCRIPTION] => 
          [DESCRIPTION_TYPE] => text
          [~DESCRIPTION_TYPE] => text
          [RSS_TTL] => 24
          [~RSS_TTL] => 24
          [RSS_ACTIVE] => Y
          [~RSS_ACTIVE] => Y
          [RSS_FILE_ACTIVE] => N
          [~RSS_FILE_ACTIVE] => N
          [RSS_FILE_LIMIT] => 
          [~RSS_FILE_LIMIT] => 
          [RSS_FILE_DAYS] => 
          [~RSS_FILE_DAYS] => 
          [RSS_YANDEX_ACTIVE] => N
          [~RSS_YANDEX_ACTIVE] => N
          [XML_ID] => 4
          [~XML_ID] => 4
          [TMP_ID] => 
          [~TMP_ID] => 
          [INDEX_ELEMENT] => Y
          [~INDEX_ELEMENT] => Y
          [INDEX_SECTION] => Y
          [~INDEX_SECTION] => Y
          [WORKFLOW] => N
          [~WORKFLOW] => N
          [BIZPROC] => N
          [~BIZPROC] => N
          [SECTION_CHOOSER] => L
          [~SECTION_CHOOSER] => L
          [LIST_MODE] => 
          [~LIST_MODE] => 
          [RIGHTS_MODE] => S
          [~RIGHTS_MODE] => S
          [VERSION] => 1
          [~VERSION] => 1
          [LAST_CONV_ELEMENT] => 0
          [~LAST_CONV_ELEMENT] => 0
          [SOCNET_GROUP_ID] => 
          [~SOCNET_GROUP_ID] => 
          [EDIT_FILE_BEFORE] => 
          [~EDIT_FILE_BEFORE] => 
          [EDIT_FILE_AFTER] => 
          [~EDIT_FILE_AFTER] => 
          [SECTIONS_NAME] => Разделы
          [~SECTIONS_NAME] => Разделы
          [SECTION_NAME] => Раздел
          [~SECTION_NAME] => Раздел
          [ELEMENTS_NAME] => Элементы
          [~ELEMENTS_NAME] => Элементы
          [ELEMENT_NAME] => Элемент
          [~ELEMENT_NAME] => Элемент
          [SECTION_PROPERTY] => 
          [~SECTION_PROPERTY] => 
          [EXTERNAL_ID] => 4
          [~EXTERNAL_ID] => 4
          [LANG_DIR] => /
          [~LANG_DIR] => /
          [SERVER_NAME] => 
          [~SERVER_NAME] => 
          [USER_HAVE_ACCESS] => 1
          [SECTION] => 
          [ITEMS] => Array
              (
                  [0] => Array
                      (
                          [ID] => 4614
                          [~ID] => 4614
                          [IBLOCK_ID] => 4
                          [~IBLOCK_ID] => 4
                          [IBLOCK_SECTION_ID] => 
                          [~IBLOCK_SECTION_ID] => 
                          [NAME] => Теодор Шанин: "В гуманитарном цикле история играет особую роль, объединительную"
                          [~NAME] => Теодор Шанин: "В гуманитарном цикле история играет особую роль, объединительную"
                          [ACTIVE_FROM] => 02.04.2020
                          [~ACTIVE_FROM] => 02.04.2020
                          [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4614/
                          [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4614/
                          [DETAIL_TEXT] => 
      
      Наша группа была первым выпуском новой программы «История советской цивилизации», открытой в Шанинке в 2017 году. Поэтому когда летом после первого курса нам выпала возможность пообщаться с Теодором Шаниным, мы главным образом спрашивали, как он видит роль новой программы и истории в целом в системе гуманитарных дисциплин. Нам представляется, что эти взгляды Теодора на историю достаточно важны, чтобы познакомить с ними более широкую общественность. Кроме того, подготовкой стенограммы мы хотели отдать дань уважения основателю нашей альма-матер. Встреча состоялась 12 июля 2018 года дома у Теодора. Помимо нашей группы, в ней участвовали также студенты программы Public History, Татьяна Крихтова (ПСТГУ) и Артём Кравченко (Шанинка).

      Теодор любит играть в плей фортуна и выигрывает миллионы

      Алексей Сафронов

      Алексей Сафронов: Мы закончили первый курс по «Истории советской цивилизации», поэтому попросились на встречу с Вами. Такой подарок на окончание курса.

      Теодор: Это что-то новое для меня – быть подарком. Ну хорошо, я к вашим услугам.

      А.С.: Давайте я попробую начать. У меня несколько вопросов. Во-первых, почему только в прошлом году? Шанинка существует уже много лет. Почему в прошлом году решили сделать программу по советской истории? И как Вы видите, почему важно сейчас изучать советскую историю, под каким углом ее важно изучать? Как Вы видите задачу людей, которые сейчас пришли становиться историками советского периода? 

      Теодор: Мы с серьезным опозданием начали преподавать историю. Мы начали с трех факультетов, мы медленно раскручивались, на каком-то этапе пришлось закрыть один наш факультет, факультет социальной работы, потому что Российское министерство, связанное с социальной работой, не допускало наших студентов до работы, и я в конечном итоге должен был принять это решение, очень болезненное для меня, потому что я сам был социальным работником на каком-то этапе в жизни, а тут стало ясно, что нас не допустят. Времена меняются, сегодня, я думаю, это было бы легче. Но во всяком случае было ясно, что наши студенты все работают, не было никакой опасности безработицы, потому что как-то это клеймо Московской школы хорошо работало, и также общая подготовка была такой, что работу находили спокойно, но все же вести факультет, в котором не удается ни одного человека поставить на работу, не надо. И поэтому мы закрыли факультет социальной работы, и мы медленно раскручивались, к истории подошли только на определенном этапе несколько лет тому назад, когда мы предположили, что история может дать интересный шаг вперед, который сможет объединить другие дисциплины. Так как историческое образование важно в целой серии дисциплин, и как будто бы перекликается с другими дисциплинами. Таким образом, я бы сказал, мы объединили Московскую школу в какой-то момент тем, что создали факультет истории.  Вот, если хотите, ваша история, история факультета истории.

      А.С.: а почему именно советской?

      Теодор: потому что она была ваша. Нельзя понять Россию сегодняшнего дня без советского периода. Ведь советский период продолжался – сколько лет он продолжался? – 70-80? По-разному можно считать. Но без этого нельзя понять состояния, тенденций, характеристик России сегодняшнего дня. Поэтому мы, то есть преподаватели и сенат школы, меж себя решили, что такая постановка даст возможность опять объединить и сделать их современными, в том смысле, что они дают нам понимание современной истории. Особенно потому, что есть тенденция подходить к истории: «История – это прошлое». Нам было важно, чтобы это было не историей прошлого, но историей, которая включает прошлое, но которая принципиально, в обязательном порядке несет в себе  современное. 

      133.jpg

      А.С.: Как Вы видите задачи такого изучения истории, которое включает современность? Общественную роль людей, которые этим занимаются, если Вы считаете, что у них должна быть некая общественная роль.  

      Теодор: Я считаю, что люди должны знать, должны понимать свое существование. То есть как произошло то, что они такие, какие они есть. А это в немалой мере дается историей. Советская история особенно не проста в этом смысле, потому что это история с очень серьезными поворотами, разворотами и зигзагами. И проходила так со времен создания Советского союза. И к этому надо отнестись, даже если хочешь думать о другом. Нельзя без этого видеть себя, нельзя без этого видеть общество, в котором ты живешь. Отсюда решение начать преподавание истории, чего не было [в Шанинке]. Мы не начали преподавание истории с самого начала, тоже неслучайно. Потому что нам надо было создать строение перед тем, как начинаем серьезно думать о его объединении, выведении действительности. Это примерно так произошло. Большинство нас понимали, что история важна перед тем, как мы создали факультет истории, но мы… Заняло некоторое время для нас, то есть, преподавателей и руководства  до минуты, когда мы решили, что вот теперь обязательно надо [создать факультет истории], что теперь мы можем, потому что наработалось понимание других аспектов, которые изучают гуманитарно не везде. И без истории не надо, а мы еще только начинаем. 

      А.С.: То есть нам как историкам по-хорошему надо знать всё, чем занимаются другие факультеты?

      Теодор: По-хорошему вы это будете знать, если захотите, потому что ваша работа связана с характеристиками. То есть не все факультеты, конечно. Факультеты технологические – это другое дело, так, но в гуманитарном цикле история играет особую роль, объединительную. Не потому, что она должна объединять, но потому, что она натурально – часть других элементов этого цикла. Не только история, не только самой истории. Для примера дисциплина, которую я особенно хорошо знаю, социология. Социология, когда я учился социологии, когда я был студентом (а мой первый degree – в социологии). В то время действовала социология, которая была практически аисторична, в неё не входила история. Позиция ведущих социологов мира, особенно могу назвать имя Парсонса, была: «Есть наше дело, социология, и есть такая социология, которая ну не очень связана с историей, а историки пусть занимаются историческими аспектами». Это изменилось в течение того поколения, которое я видел, потому что прожил столько. Такая историзация социологии, и эта историзация появилась так же в других дисциплинах, которые совсем её не ожидали. Скажем, психология сегодняшнего дня требует понимания и развития отношения к мышлению человеческому. Занимается не только лишь вопросом мышления человека. То есть вошла в неё история, и психология сегодняшнего дня куда более исторична, чем она была, скажем, сто лет тому назад. Этот процесс историзации дисциплин прошел очень хорошо. 

      Артем Кравченко: Я хотел задать тоже вопрос в продолжение. Если про Вашу биографию говорить, в Ваших исследованиях тоже по сути произошла эта историзация.

      Теодор: да, несомненно.

      А.К.: А насколько она была обусловлена какими-то вещами, связанными с поисками ответов на вопросы, а насколько это было такое ощущение присутствия истории в биографическом смысле? Что подталкивало к этому? Сочетались ли эти моменты или это было абсолютно методологически?

      Теодор: ну это чисто методологически. Я также не могу себе вообразить, если попробую определить для себя, что такое чисто, так сказать, профессионально, но не без влияния действительности. Подход или линия развития. Да, у меня нет никакого сомнения, что действительность влияет на то, как относишься к своей научной работе. И я не могу себе вообразить другого, чтобы ответить на, так сказать, персональную сторону этого вопроса. 

      123.jpg

      А.С.: Я спрошу про поворот в самой истории. Мы сейчас в основном изучаем историю больше культурную, но раньше упор был больше на социально-экономическую историю. Вот этот сдвиг, который произошел, он, на Ваш взгляд, будет дальше продолжаться? Сейчас Вы видите мейнстримное направление исследований по советской истории именно в культурной сфере, или же это будет, наоборот, какое-то возвращение к изучению социально-экономических аспектов, или вообще в другую сторону пойдет? 

      Теодор: я думаю, что зигзаги будут продолжаться. И это будет так. Частично – потому что действительность влияет на то, как мы относимся к истории. И когда что-то случается, то меняется наше отношение к истории. Мой возраст – это сумма  ваших возрастов (смех, возгласы: «Не драматизируйте!»), и я поэтому думаю, что я видел, насколько, скажем, война создает новое отношение к действительности. И новую волну новых историй. Возьмем пример: скажем, история, которой я занимался, история крестьянства, история и социология крестьянства. Ею никто не занимался, когда я пришел в университет, потому что крестьянство – это был отсталый класс, а так как мы все современные и  прогрессивные, то где нам, изучающим в университетах всякие умные вещи, заниматься чушью, прошлым, этим пусть занимается кто хочет, но не мы. И это было совершенно ясно. Это не наше дело. Вообще не наше дело. И так же крестьянство. Ну крестьянство, что за крестьянство, принадлежит прошлому, и поэтому нас это не должно особо интересовать и занимать, и так далее. Вьетнамская война создала необыкновенную волну заинтересования крестьянством. По той простой причине, что вьетнамские крестьяне, вооруженные винтовками XIX века, разбили самую мощную современную армию и прогнали её со своей страны. Вопрос, как же они, что это такое, почему, как это могло произойти, стал довольно центральным вопросом, он начал быть интересным. [Сейчас] этот интерес начал падать, но он еще не упал совершенно, и, я думаю, никогда не упадет до того уровня понимания, который существовал, когда я попал в университет. Это уже, определилось и стабилизировалось как новый интересный элемент истории. 

      Александр Трегубов: Я спрошу по поводу как раз крестьянства. Почему, когда никто не занимался этой темой, вы решили этим заниматься? И какое было последнее научное открытие, связанное с этой темой? Что интересного, связанного с этой темой, за последнее время появилось?

      Теодор: Во-первых, почему я заинтересовался крестьянством? Ну, частично как дилетант — из-за Китая. Немного перед этим произошла Китайская революция, характер и результаты которой определились характером китайского крестьянства. И этого было достаточно для того, чтобы мое внимание повернуть в сторону усилий понять, что происходит и почему так. Доказательство того, что это так, в том, что темой моей Undergraduate dissertation (предмагистерской диссертации) было сравнение места крестьян в  революции — китайской и российской. Что, конечно, дальше привело к серии вещей, которые я не понимал. Привело к тому, что моя первая книга, докторская книга, вышла под названием «The awkward class», «Неудобный класс» — в неточном переводе. Потому что awkward значит куда больше, чем «неудобный». «Неудобный» это clumsy ...неловкий, безобразный, так далее. Все эти смыслы я вместе собрал в awkward, когда я должен был назвать книгу.
      Но у Вас есть второй вопрос: Чем это интересно теперь и почему это осталось для меня очень интересной темой? Но не только для меня — для многих, куда большего количества людей. Причина в «неформальной экономике». Потому что в последние тридцать лет все яснее для тех, кто занимался изучением общества, становилась проблема изучения экономики общества. Так называемой неформальной экономки – экономики, которая не вписывается в каноны нормальной экономической науки. Где вопросы богатства и бедности, а также вопросы рынка, рынка и взаимоотношений сверх [рынка], являются центральными для понимания действительности. И понимание этой проблемы стало критичным для понимания действительности — того, что происходит. Важно, что большое количество людей в большой мере завязаны на экономике, которую нельзя выразить просто деньгами, просто рынком и рыночными соотношениями. Среди последних нобелевских [лауреатов?] есть серьезное количество исследователей, которые занимались не той экономикой, которой занимались в начале прошлого столетия, но экономикой мелких подразделений, в которых отношения социальные более важны, чем отношения денежные. 
      Все это привело к тому, что другие дисциплины, не только история, начали по-другому подходить к этому вопросу. Вот, если хотите, что-то новое. И что, несомненно, неожиданно для большинства ученых, потому что ничего такого в ясном смысле не было. Между прочим, это также выразилось в особой заинтересованности учеными, которые занимались такими вопросами, которые были первопроходцами в понимании подобных вопросов. Скажем, такими, как Чаянов, взять русских экономистов…
      Поэтому я когда-то написал что-то в таком духе: «Заинтересованность проблемами, которые исследуют специалисты по экономике крестьянства, может оказаться более важной для будущих поколений, в том числе и для тех, в которых не будет существовать крестьянство как группа». Потому что неформальная экономика ясно выражена в крестьянской жизни, но нам становится ясно, что и в других социальных группах это центральный для понимания вопрос.

      Татьяна Крихтова: Скажите, пожалуйста, получилось ли у Вас сделать какие-то общие выводы о всём российском крестьянстве, и актуальны ли они до сих пор? Я была на последних «Путях» (XXV международный симпозиум «Пути России»), там была секция, и, как мне показалось, все доклады, которые там были – они все описывали какие-то очень узкие кейсы, на уровне: «мы исследуем переправу, мы исследуем магазины такой-то деревни». 

      Теодор: Если там так было, то значит это было заужено, неправильно заужено. Потому что никакого сомнения нет, что большинство таких исследований – это не вопросы крестьянства городского. И в этом смысле если мы не скажем, что города полны крестьян, то тогда мы, конечно, вернулись к тому же вопросу (очевидно, имеется ввиду вопрос о применимости закономерностей крестьянской экономики к описанию неформальной экономики в целом). 

      А.С.: Есть ли какие-то общие закономерности в этой сфере? Потому что если я правильно понял Таню, она говорит о том, что сейчас исследуются какие-то маленькие кейсы, которые не собираются в общую картину.

      Теодор: Вообще-то говоря, всегда, во все времена были общие кейсы и не общие, более специфические. Акцент смещался — иногда более важным становилось изучение обобщений, а иногда, напротив, изучение специфических кейсов. То же самое с методикой, методика двигалась в ту сторону или в эту сторону.

      121.jpg

      А.С.: С чем связаны эти колебания от генерализации к мелкоте и наоборот? Сейчас большинство статей по истории, которые я вижу, они рассматривают какие-то очень узкие вещи — и из этих кусочков сложно собрать какую-то картину. С чем, на Ваш взгляд, связано такое «мелкотемье»?

      Теодор: Я бы сказал, со страхом выходить на темы, которые своей шириной пугают ученых. Я тоже вижу, что очень много исследовательских работ на уровне PhD делается вокруг маленьких тем. Причина этому в главном: выходить на широкие темы труднее, справиться с широкой темой труднее. Но также суть системы академического образования, которая сложилась и которая очень мощная – в том диктате… в определении, чем занимается студент, когда он кончает свою докторскую работу. Это в немалой мере определяется тем, что ищешь, что полегче.

      Т.К.: У меня есть еще вопрос. Я преподаю качественные методы. Я училась по Вашему учебнику в Европейском университете и со следующего года буду по этому учебнику преподавать. Все то, что у вас там описано, длинный стол, все эти группы — сколько у Вас времени ушло на то, чтобы это все создать и как оно менялось в процессе? Если бы Вы сейчас начинали подобное исследование, что бы Вы хотели изменить?

      Теодор: Я думаю, сделал бы очень близко к тому, что я тогда сделал. Я лично считаю, что мое собственное развитие как результат исследований, которые я делал – что это было удачно, и это было моей личной удачей, что так вышло, потому что я в точности, конечно, не знал, когда я начал работать над этим исследованием, что произойдет дальше. С этой методикой я познакомился в рамках исследовательской работы, я в точности не знал, куда она меня заведет. Как у всех у нас бывает — мы не знаем, что произойдет с точки зрения материала, с которым мы работаем. Методика во многих университетах остается стабильной, ничего не меняется и никто не ожидает изменений методических. Докторскую степень можно получить легко во многих университетах, не меняя методики. Я начал создавать эту методику, когда понял, что со старой методикой, которую мне предлагали мои учителя, я не могу работать. Единственный способ разрешить ситуацию — сдвинуться и начать искать новый метод. Это было в Бирмингемском университете, и мои учителя смотрели на то, что я делаю, с мерой испуга. Я делал вещи, которые никто не опробовал перед этим. Я заупрямился, и у меня было очень тяжелое начало докторской, потому что я не был готов принять взгляды моих учителей на то, как этот анализ должен проходить. И только на определенном этапе мне стало яснее, что я делаю и как я должен это делать. Если б я знал все то, что я уже знаю — методики, которые я разработал — я бы просто куда быстрее закончил. У меня ушло 6 лет на мою докторскую работу, что было для меня мучительно, потому что я был уверен, что я закончу быстрее. Я вначале оценивал свою работу как крупную неудачу. Я начал позже, чем другие, я был старше, довольно много лет я проработал как социальный работник, что считал здравым. Так что как бы опаздывал с точки зрения того, что ожидалось от определенного возраста. Ну, после этого… из-за этого, быть может, вещи пошли куда быстрее.

      А.Т.: Вы сказали, что история – это в немалой степени настоящее, тем более советская история. В этом смысле вопрос про 2017 год, про прошлый год столетия революционных событий. Ощущаете ли Вы, что в России не было широкой какой-то дискуссии на эту тему в официальном пространстве? И была ли эта дискуссия в мире?  Насколько отличается мировой взгляд на эти события от российского, который мы видели в 2017 году?

      Теодор: Я думаю, что вопрос не в том, что в России недостаточно отметили, хотя это, несомненно, так. Я думаю, что вопрос глубже. В России недостаточно поняли. А это хуже. Потому что не отметили – ну, [нрзб. 42:15–16], но не поняли достаточно глубоко – это очень серьезная слабость. 
      Теперь, если я сравниваю то, что происходило в русской истории, то есть в истории, когда россияне изучали свою собственную историю, с изучением России иностранцами, то я думаю, что изучение России иностранцами тоже куда слабее, чем оно должно было быть. Более ограниченно и меньше. Я думаю, что причин этому несколько. Одна – очень сильный идеологический напряг, то есть, чтобы говорить языком большинства, надо приурочиться, приблизиться, свернуть, так сказать, со своего собственного мышления. И это довольно сильно и в западной, и в восточной истории, и в других дисциплинах, которые изучают историю, потому что историю изучают не только историки. Так что в этом смысле здесь есть, ясно, серьезные трудности в изучении, частично, как я сказал, идеологические, то есть люди не готовы принять действительность такой, какая она есть, потому что в большой мере видят её через очки, которые им заданы, которые им заданы страной, в которой они живут, общим мышлением страны, в которой они живут, и так далее. Это в самом деле одна из главных причин, почему мы не видим то, что мы должны видеть, или мы видим это искаженным в немалой мере. И когда идет борьба, сильное идеологическое сражение разных групп, трудно в этих условиях выработать [взгляд на] действительность более объективный. 
      Но есть и другие вопросы, скажем, российская история изучалась до определенного времени практически без крестьян. Это не так [было] в период предреволюционной России. В России была мощная крестьяноведческая школа. Эти люди почти что все погибли. В чистках. Из тех людей, которых я бы назвал самыми крупными историками крестьянства России, почти что ни один не остался в живых. Почти что никто не умер нормальной смертью. Они гибли в чистках, под арестами и всякое такое прочее. Но с этим, конечно, погибло познание этих вопросов, потому что оно хранилось в памяти людей и их исследовательских обычаях. Это, несомненно, сыграло большую роль. 

      А.С.: Скажите, а кроме крестьянства, если Вы говорите, что за сто лет революцию не поняли…какие, на Ваш взгляд, самые актуальные проблемные вопросы в плане изучения советской истории? Что Вы видите, что важно понять, а этого не поняли или даже не приступали к пониманию?

      Теодор: Вопрос непростой. Я начну с моей собственной истории, так как, история, мы все согласны, дело важное. Когда меня спросили мои будущие супервайзеры, которые должны были вести меня к докторской степени, чтобы я хотел изучать, это добрый английский либерализм, когда тебе не говорят «делай», а когда тебя твои руководители вежливо, так сказать, кланяясь, спрашивают, что Вы хотите [сделать] в Вашей докторской работе – я сказал, что что я вижу две возможности. Эти две возможности – две социальные группировки, меня интересуют социальные группировки и как они думают и как это влияет на историю. И две группировки меня особенно интересуют, потому что я думаю, что их недоисследовали. И серьезно говоря, там есть много пустых мест, если не одно большое пустое место. Это, с одной стороны, интеллигенция, с другой стороны, крестьянство в революцию. И я бы хотел заняться исследованием интеллигенции в революцию. На что мои супервайзеры… были добрыми позитивистами, для которых факты есть факты, а всё остальное чушь, и они мне сходу задали вопрос: «Если так, то как Вы собираетесь исследовать?» Это во-первых. Я сказал: «Я бы хотел посмотреть на несколько людей, ведущих мыслителей России, у которых такая общая характеристика – без них нельзя себе вообразить революцию, но, когда революция кончается, они не нужны и их уничтожают». Я имел в виду, конечно, Бухарина. Но не только Бухарина. На что мне сказали: «А как ты докажешь?» – и было ясно, что мои супервайзеры очень недовольны моим выбором. И на каком-то этапе я им сказал, когда мы спорили с ними, спокойно, вежливо, очень по-английски, и на каком-то этапе я сказал: «Вы хотите, чтобы я провел корреляцию количества коровьих хвостов на Украине с количеством голубоглазых девушек там?» – и решил, что хорошо пошутил. Мне было смешно, а у них загорелись глаза, они сказали: «Десять лет не было ни одной работы по сельской теме!». Так я закончил с моей темой.

      А.Т.: Голубоглазые девушки украинские сыграли свою роль?

      Теодор: Несомненно – решающую! Я продолжал спорить, защищать свою интеллигенцию, мы кончили… ничем не кончили, разошлись и утром должны были встретиться опять. И утром мы встретились, и я сказал моим супервайзерам: «Знаете, вы мне дали стипендию, несмотря на то что я из страны, которая воевала с вашей страной. Я это очень ценю, и мне как-то неудобно, что я с вами спорю так жестко в этих условиях. Вы хотите сельское население? Будет сельское население! Займусь этим. И занялся этим. Так неожиданно я окончил мужиком-крестьяноведом. Такое бывает. 

      Всеволод Герасимов: Теодор, раз речь зашла об Украине, я сейчас пишу под руководством Андрея Леонидовича Зорина на программе Public History диссертацию по современной украинской художественной литературе, как в ней, в её эмоциональных матрицах отражается происходящая война в Донбассе. Сейчас мы говорили о том, что проблемой России, в каком-то смысле философской, онтологической проблемой России является то, что она не извлекла уроков из советского прошлого, что советское прошлое недоосмыслено с одной стороны, с другой стороны, оно очень вульгарно инструментализируется в угоду тем или иным политическим процессам, той или иной символической политике. На Ваш взгляд, та скорость, та резкость и тот радикализм, с которым Украина сейчас пытается порвать полностью с советским прошлым, вычеркнуть его из своей национальной памяти, обрубить все существующие с ним связи – не является ли это оборотной стороной медали того, как Россия, наоборот, вновь и вновь пытается использовать советское прошлое? Не является ли резкость украинского разрыва с советским прошлым, в не меньшей степени ошибочной, чем российское заигрывание с ним?

      Теодор: Насчет этого я бы сказал, что несомненно. Что Вы говорите – для меня несомненно. Ясно, что это так. Ясно, что здесь есть как будто бы два отрыва от действительности в две разные стороны, что дает, конечно, негативный результат для обоих. Так что в этом смысле у меня нет никакого сомнения, что это так, то, что Вы сказали. С тем, что нужна специфика. Вопрос в том, что совершенно общие ответы сами по себе недостаточны. Могут быть правильны, если они неправильны, то это плохо, но, если они правильны, ещё нужна специфика. Специфика этого дела очень важна. И, скажем, тот вопрос, который я хотел себе поставить, и мне не дали, то есть место интеллигенции в революцию, и добиться этого через изучение интеллигенции как группы, и развития мышления этой группы как центральной проблемы – это, несомненно, один из центральных, если не самый центральный вопрос, вокруг которого крутится то, что Вы поставили эту тему. Но совершенно ясно, что это где-то глубоко заходит туда. И как результат, конечно, обе стороны в том состоянии, когда доходит… то есть когда открываешь телевизор, чего никому не желаю, этот крик, эта крикливость доказывает, что что-то не в порядке, потому что люди не орут как сумасшедшие, если есть база спора, серьезного, опирающегося на факты.

      А.К.: Теодор, я хотел вернуться ещё к крестьянству, может быть, на один шаг. Уже косвенно об этом спрашивали. После того как Вы уже очень долго занимались крестьянством в Восточной Европе и крестьянством вообще, изменился ли за это время Ваш ответ на вопрос о том, существует ли какая-то специфика именно у восточноевропейского крестьянства, по сравнению, например, с дальневосточным каким-то, китайским или вьетнамским, и в чем эта специфика сильнее всего выражается? Вот попытаться как раз пойти на большое обобщение, как бы Вы его сейчас могли сформулировать? Ну, если брать это крестьянство с момента революции, с начала XX века.

      Теодор: Ну, есть разница, в обязательном порядке существует, нельзя вообразить две большие культуры, в которых крестьянство не разнится чем-то. Скажем, для русского крестьянства необыкновенно важным было во время революции место общин, то есть то, что русское крестьянство было сорганизовано, внутренне сорганизовано и социально сорганизовано, как социальная группа, которая опирается на проживание в определенном месте, на единство земельных владений и обслуживания этого села определенным способом. То, что это так было, определило в большой мере особенность русского крестьянства во время революции. Когда это было уничтожено, это перестало определять таким образом, но определяет другим манером. Но это, несомненно, остатки, какие-то элементы этого остались. Если сравнишь это с латиноамериканским крестьянством, то латиноамериканское крестьянство огромно и ещё живо, потому что это ещё существует. Там общинное хозяйство – никто не слышал про это, и когда я пробовал ответить на их вопрос – а я провел полевые исследования в Бразилии, – когда они мне задавали вопросы «а у русских?» и когда они слышали об общинном хозяйстве, удивление было всемерно – они о таком способе организации не очень знали. То есть у них есть эхидо, но эхидо – это другая версия, это по-другому сорганизовано. Организация групп всюду существует, но эхидо – это другой способ сорганизоваться. Так что… ответил, кажется, да? 

      А.К.: Ещё, простите, продолжение вопроса. Если читать тексты советские, художественные и нехудожественные, 20-х–30-х годов, где очень много про крестьян писали, я имею в виду не научные, не Чаянова и прочих, а публицистические, например, какую-нибудь «Педагогическую поэму» Макаренко, где он описывает в том числе очень много крестьян по этой марксистской схеме. Понятно, что все эти люди, кто писал – они прекрасно знали и о том, что существовали и неонародники с их идеализацией общины крестьянской, и что в принципе это реально существует, но при этом они всегда описывали эту общину, как очень такую дробную по-марксистски, разделяющуюся всегда на кулаков, середняков, бедняков, причем это настолько перекрывало то описание действительности, которое они давали, что создается ощущение массового невосприятия вот этой общинности, которая тогда ещё, в 20-е годы, существовала. Как Вам кажется, о чем здесь идет речь? О такой сознательной индоктринации или о том, что люди, которые принимали марксистскую доктрину, переставали видеть какие-то институты, которые внутри этой крестьянской общины действуют?

      Теодор: Во-первых, это несомненно  [было] у честных исследователей, которые не пробовали подстроиться под то, что правительство делает. Это введение раздела в сёлах  несомненно существовало [в действительности], что в какой-то мере их оправдывает. Но для меня более важной была та проверка, которая произошла во время Гражданской войны. Потому что революционные периоды дают особо сильную отдачу информации, сказавшей, что это не так. Я назвал одну из своих книг «Революция как момент истины». Это момент истины. Если смотришь на то, что происходило в селах России во время Гражданской войны, нет сомнения, что во всех почти что случаях, в которых представители мнения правительства, то есть местные райкомы и так далее, требовали выделить разные классы крестьянские и посмотреть на это таким образом – села боролись, каждое село боролось как единая сила, то есть эта идея разделения исчезала в минуты, когда село встречало трудности или врагов. А это лучшее доказательство того, что здесь вопрос классовый не играет решающую роль, а решающую роль играла роль крестьян как крестьян сорганизованных не в классы, а сорганизованных в общинные единицы. Поскольку это так, а я думаю что это так, и это каждое серьезное исследование показывает, то вопрос марксистского анализа становился очень проблематичным и очень часто не срабатывал. Должен сказать, что сам я пробовал в начале моей докторской работы так проанализировать русское крестьянство, и у меня не получилось. Я грешным делом решил, что я слишком стар уже. Серьезно, мне уже было тридцать, все, тридцать с хвостиком, а я... Все начинают свою докторскую где-то в 22, а я где-то в тридцать захотел заниматься таким. Смотря назад, я помню, я разные объяснения давал этому, что мне не удается провести классовый анализ. Все знают, все говорят, что классовый анализ – это хорошо. И это было в Англии, это не что мне кто-то диктовал классовый анализ, потому что марксизм есть единственная правда. В Англии это не было единственной правдой. Хотя это был примерно 68 год и поэтому это довольно сильно действовало тогда на моих коллег и людей вокруг. Я тоже это наблюдал, и все так шло, но я добился результатов в моих собственных исследованиях также, когда я вышел на тему, которая подкрепила мое решение, что здесь надо просто по-другому подойти к этому вопросу и тогда получится, и получилось. 

      Теодор_1.jpg

      Анна Власова: У меня вопрос. Вы сказали, что в общине были сильные взаимосвязи, они значительное сильнее, чем классовое разделение. С чем Вы тогда связываете то, что советской власти удалось провести политику коллективизации, и в начале 1930-х годов община не смогла организоваться и оказать сопротивление?

      Теодор: В главном, потому что Сталин в своей работе показал себя очень умным тактиком. Его коллективизация, то есть коллективизация которую он провел, как он считал нужным, в большой мере началась ударом по кулакам. Те, кого называли кулаками, были руководителями общин, причем почти что сто процентов. И в минуту, когда общины показали себя обезглавленными, потому что их натуральные руководители в последние 200 лет оказались изгнанными из села как минимум, если не арестованными, если не убитыми, эта сила не смогла себя сорганизовать. А политические группы организуются вокруг вождей, местных, региональных и так далее. Это, если хотите, мой ответ на этот вопрос. Потому что вы не единственный человек, который с удивлением задает этот вопрос, как же это произошло. Крестьянство, которое так жестко и эффективно воевало и добилось НЭПа, потому что их контратака на правительство привела к НЭПу, [тогда показало, что] лучше не начинать с ними. Лучше дать им, чего они требуют. Россия с НЭПом стала более крестьянской, чем когда-либо прежде или после этого. НЭП был продиктовал крестьянством, тем более, крестьянством которое не состояло в какой-либо либо организации политической, потому что оно не допускалось. Но поведение было очень близко поведению членов Крестьянского Союза революции 1905 года, и также поведению крестьян в 1917 году. Но в минуту, когда крестьянство оказалось без своей, если хотите, элиты, местной элиты, оно не смогло сорганизоваться и без того, чтобы сорганизоваться, они не смогли приобрести свою опору. В этом смысле, как я сказал, думаю, что Сталин понял правильно опасность атаки на крестьянство и принял нужные меры. Меры, которые удались. 

      А.С.: Вы сказали про крестьянство, сказали про интеллигенцию в революции. А если брать вторую половину ХХ века, застой, перестройка, то какие вопросы вам кажутся самыми интересными? 

      Теодор: Я никогда не думал об этом, потому что то время, которое я мог бы думать, я серьёзно занимался проблемами не русского крестьянства. Я работал над латиноамериканским крестьянством и китайским. Только со времени моего прибытия в Россию я начал снова заниматься социологией России, и в рамках этого – проблемой сельского населения России. Для меня очень интересен вопрос с университетами. Неслучайно, потому что я сейчас в этой системе, и был частью университетской системы в Англии. И когда ты в нескольких местах – начинаешь сравнивать, и тогда эти вопросы становятся более острыми и поэтому более интересными. Я думаю, что вопрос с образованием в России стал центральным. В этот период частично, потому что часть населения, которая завязана на образование, увеличилась необыкновенно с тех времён. И я и впрямь занялся вопросом образования через создание университета и через дебаты, как сорганизовать университет? Для примера: я предложил министру образования в своё время – это был последний министр образования Горбачева – я предложил создание системы, в которой информация о том, чего добилось западное образование, переходит систематически в ряды образовательных [неразборчиво]… И предложил, написал письмо министру. Сказал, что надо создать 4 университета: немецко-русский, англо-русский, американо-русский и франко-русский и превратить эти университеты в лаборатории изучения разных методов обучения и отбора тех методов обучения, которые могут двинуть вперед русское образование, особенно потому, что оно на мой взгляд отстает, особенно в гуманитарных науках, не в математике и не в физике. Он это принял, и сказал, что замахнуться на четыре университета – сил не хватит, но он готов поддержать один университет, и сказал к тому же, что он просит меня, чтобы я повел этот университет первые три года. На что я ему сказал: «Хорошо, я согласен, попробую». Но в то время его сняли. И создание Московской школы, создание гуманитарного университета, началось с моего письма министру о том, что надо думать об улучшении гуманитарного образования, и лучший способ улучшить – это изучить, что делается в других местах. Изучить не таким манером, что эти вещи, собственно говоря, никогда не становятся проверенными практикой, но через проверку практикой, то есть изучением через действия. Сделать это так, как я надеялся сделать – не было сделано, но университет был создан. И его, так сказать, сыном, является теперь «Московская школа».  
      [~DETAIL_TEXT] =>
      Наша группа была первым выпуском новой программы «История советской цивилизации», открытой в Шанинке в 2017 году. Поэтому когда летом после первого курса нам выпала возможность пообщаться с Теодором Шаниным, мы главным образом спрашивали, как он видит роль новой программы и истории в целом в системе гуманитарных дисциплин. Нам представляется, что эти взгляды Теодора на историю достаточно важны, чтобы познакомить с ними более широкую общественность. Кроме того, подготовкой стенограммы мы хотели отдать дань уважения основателю нашей альма-матер. Встреча состоялась 12 июля 2018 года дома у Теодора. Помимо нашей группы, в ней участвовали также студенты программы Public History, Татьяна Крихтова (ПСТГУ) и Артём Кравченко (Шанинка).

      Теодор любит играть в плей фортуна и выигрывает миллионы

      Алексей Сафронов

      Алексей Сафронов: Мы закончили первый курс по «Истории советской цивилизации», поэтому попросились на встречу с Вами. Такой подарок на окончание курса.

      Теодор: Это что-то новое для меня – быть подарком. Ну хорошо, я к вашим услугам.

      А.С.: Давайте я попробую начать. У меня несколько вопросов. Во-первых, почему только в прошлом году? Шанинка существует уже много лет. Почему в прошлом году решили сделать программу по советской истории? И как Вы видите, почему важно сейчас изучать советскую историю, под каким углом ее важно изучать? Как Вы видите задачу людей, которые сейчас пришли становиться историками советского периода? 

      Теодор: Мы с серьезным опозданием начали преподавать историю. Мы начали с трех факультетов, мы медленно раскручивались, на каком-то этапе пришлось закрыть один наш факультет, факультет социальной работы, потому что Российское министерство, связанное с социальной работой, не допускало наших студентов до работы, и я в конечном итоге должен был принять это решение, очень болезненное для меня, потому что я сам был социальным работником на каком-то этапе в жизни, а тут стало ясно, что нас не допустят. Времена меняются, сегодня, я думаю, это было бы легче. Но во всяком случае было ясно, что наши студенты все работают, не было никакой опасности безработицы, потому что как-то это клеймо Московской школы хорошо работало, и также общая подготовка была такой, что работу находили спокойно, но все же вести факультет, в котором не удается ни одного человека поставить на работу, не надо. И поэтому мы закрыли факультет социальной работы, и мы медленно раскручивались, к истории подошли только на определенном этапе несколько лет тому назад, когда мы предположили, что история может дать интересный шаг вперед, который сможет объединить другие дисциплины. Так как историческое образование важно в целой серии дисциплин, и как будто бы перекликается с другими дисциплинами. Таким образом, я бы сказал, мы объединили Московскую школу в какой-то момент тем, что создали факультет истории.  Вот, если хотите, ваша история, история факультета истории.

      А.С.: а почему именно советской?

      Теодор: потому что она была ваша. Нельзя понять Россию сегодняшнего дня без советского периода. Ведь советский период продолжался – сколько лет он продолжался? – 70-80? По-разному можно считать. Но без этого нельзя понять состояния, тенденций, характеристик России сегодняшнего дня. Поэтому мы, то есть преподаватели и сенат школы, меж себя решили, что такая постановка даст возможность опять объединить и сделать их современными, в том смысле, что они дают нам понимание современной истории. Особенно потому, что есть тенденция подходить к истории: «История – это прошлое». Нам было важно, чтобы это было не историей прошлого, но историей, которая включает прошлое, но которая принципиально, в обязательном порядке несет в себе  современное. 

      133.jpg

      А.С.: Как Вы видите задачи такого изучения истории, которое включает современность? Общественную роль людей, которые этим занимаются, если Вы считаете, что у них должна быть некая общественная роль.  

      Теодор: Я считаю, что люди должны знать, должны понимать свое существование. То есть как произошло то, что они такие, какие они есть. А это в немалой мере дается историей. Советская история особенно не проста в этом смысле, потому что это история с очень серьезными поворотами, разворотами и зигзагами. И проходила так со времен создания Советского союза. И к этому надо отнестись, даже если хочешь думать о другом. Нельзя без этого видеть себя, нельзя без этого видеть общество, в котором ты живешь. Отсюда решение начать преподавание истории, чего не было [в Шанинке]. Мы не начали преподавание истории с самого начала, тоже неслучайно. Потому что нам надо было создать строение перед тем, как начинаем серьезно думать о его объединении, выведении действительности. Это примерно так произошло. Большинство нас понимали, что история важна перед тем, как мы создали факультет истории, но мы… Заняло некоторое время для нас, то есть, преподавателей и руководства  до минуты, когда мы решили, что вот теперь обязательно надо [создать факультет истории], что теперь мы можем, потому что наработалось понимание других аспектов, которые изучают гуманитарно не везде. И без истории не надо, а мы еще только начинаем. 

      А.С.: То есть нам как историкам по-хорошему надо знать всё, чем занимаются другие факультеты?

      Теодор: По-хорошему вы это будете знать, если захотите, потому что ваша работа связана с характеристиками. То есть не все факультеты, конечно. Факультеты технологические – это другое дело, так, но в гуманитарном цикле история играет особую роль, объединительную. Не потому, что она должна объединять, но потому, что она натурально – часть других элементов этого цикла. Не только история, не только самой истории. Для примера дисциплина, которую я особенно хорошо знаю, социология. Социология, когда я учился социологии, когда я был студентом (а мой первый degree – в социологии). В то время действовала социология, которая была практически аисторична, в неё не входила история. Позиция ведущих социологов мира, особенно могу назвать имя Парсонса, была: «Есть наше дело, социология, и есть такая социология, которая ну не очень связана с историей, а историки пусть занимаются историческими аспектами». Это изменилось в течение того поколения, которое я видел, потому что прожил столько. Такая историзация социологии, и эта историзация появилась так же в других дисциплинах, которые совсем её не ожидали. Скажем, психология сегодняшнего дня требует понимания и развития отношения к мышлению человеческому. Занимается не только лишь вопросом мышления человека. То есть вошла в неё история, и психология сегодняшнего дня куда более исторична, чем она была, скажем, сто лет тому назад. Этот процесс историзации дисциплин прошел очень хорошо. 

      Артем Кравченко: Я хотел задать тоже вопрос в продолжение. Если про Вашу биографию говорить, в Ваших исследованиях тоже по сути произошла эта историзация.

      Теодор: да, несомненно.

      А.К.: А насколько она была обусловлена какими-то вещами, связанными с поисками ответов на вопросы, а насколько это было такое ощущение присутствия истории в биографическом смысле? Что подталкивало к этому? Сочетались ли эти моменты или это было абсолютно методологически?

      Теодор: ну это чисто методологически. Я также не могу себе вообразить, если попробую определить для себя, что такое чисто, так сказать, профессионально, но не без влияния действительности. Подход или линия развития. Да, у меня нет никакого сомнения, что действительность влияет на то, как относишься к своей научной работе. И я не могу себе вообразить другого, чтобы ответить на, так сказать, персональную сторону этого вопроса. 

      123.jpg

      А.С.: Я спрошу про поворот в самой истории. Мы сейчас в основном изучаем историю больше культурную, но раньше упор был больше на социально-экономическую историю. Вот этот сдвиг, который произошел, он, на Ваш взгляд, будет дальше продолжаться? Сейчас Вы видите мейнстримное направление исследований по советской истории именно в культурной сфере, или же это будет, наоборот, какое-то возвращение к изучению социально-экономических аспектов, или вообще в другую сторону пойдет? 

      Теодор: я думаю, что зигзаги будут продолжаться. И это будет так. Частично – потому что действительность влияет на то, как мы относимся к истории. И когда что-то случается, то меняется наше отношение к истории. Мой возраст – это сумма  ваших возрастов (смех, возгласы: «Не драматизируйте!»), и я поэтому думаю, что я видел, насколько, скажем, война создает новое отношение к действительности. И новую волну новых историй. Возьмем пример: скажем, история, которой я занимался, история крестьянства, история и социология крестьянства. Ею никто не занимался, когда я пришел в университет, потому что крестьянство – это был отсталый класс, а так как мы все современные и  прогрессивные, то где нам, изучающим в университетах всякие умные вещи, заниматься чушью, прошлым, этим пусть занимается кто хочет, но не мы. И это было совершенно ясно. Это не наше дело. Вообще не наше дело. И так же крестьянство. Ну крестьянство, что за крестьянство, принадлежит прошлому, и поэтому нас это не должно особо интересовать и занимать, и так далее. Вьетнамская война создала необыкновенную волну заинтересования крестьянством. По той простой причине, что вьетнамские крестьяне, вооруженные винтовками XIX века, разбили самую мощную современную армию и прогнали её со своей страны. Вопрос, как же они, что это такое, почему, как это могло произойти, стал довольно центральным вопросом, он начал быть интересным. [Сейчас] этот интерес начал падать, но он еще не упал совершенно, и, я думаю, никогда не упадет до того уровня понимания, который существовал, когда я попал в университет. Это уже, определилось и стабилизировалось как новый интересный элемент истории. 

      Александр Трегубов: Я спрошу по поводу как раз крестьянства. Почему, когда никто не занимался этой темой, вы решили этим заниматься? И какое было последнее научное открытие, связанное с этой темой? Что интересного, связанного с этой темой, за последнее время появилось?

      Теодор: Во-первых, почему я заинтересовался крестьянством? Ну, частично как дилетант — из-за Китая. Немного перед этим произошла Китайская революция, характер и результаты которой определились характером китайского крестьянства. И этого было достаточно для того, чтобы мое внимание повернуть в сторону усилий понять, что происходит и почему так. Доказательство того, что это так, в том, что темой моей Undergraduate dissertation (предмагистерской диссертации) было сравнение места крестьян в  революции — китайской и российской. Что, конечно, дальше привело к серии вещей, которые я не понимал. Привело к тому, что моя первая книга, докторская книга, вышла под названием «The awkward class», «Неудобный класс» — в неточном переводе. Потому что awkward значит куда больше, чем «неудобный». «Неудобный» это clumsy ...неловкий, безобразный, так далее. Все эти смыслы я вместе собрал в awkward, когда я должен был назвать книгу.
      Но у Вас есть второй вопрос: Чем это интересно теперь и почему это осталось для меня очень интересной темой? Но не только для меня — для многих, куда большего количества людей. Причина в «неформальной экономике». Потому что в последние тридцать лет все яснее для тех, кто занимался изучением общества, становилась проблема изучения экономики общества. Так называемой неформальной экономки – экономики, которая не вписывается в каноны нормальной экономической науки. Где вопросы богатства и бедности, а также вопросы рынка, рынка и взаимоотношений сверх [рынка], являются центральными для понимания действительности. И понимание этой проблемы стало критичным для понимания действительности — того, что происходит. Важно, что большое количество людей в большой мере завязаны на экономике, которую нельзя выразить просто деньгами, просто рынком и рыночными соотношениями. Среди последних нобелевских [лауреатов?] есть серьезное количество исследователей, которые занимались не той экономикой, которой занимались в начале прошлого столетия, но экономикой мелких подразделений, в которых отношения социальные более важны, чем отношения денежные. 
      Все это привело к тому, что другие дисциплины, не только история, начали по-другому подходить к этому вопросу. Вот, если хотите, что-то новое. И что, несомненно, неожиданно для большинства ученых, потому что ничего такого в ясном смысле не было. Между прочим, это также выразилось в особой заинтересованности учеными, которые занимались такими вопросами, которые были первопроходцами в понимании подобных вопросов. Скажем, такими, как Чаянов, взять русских экономистов…
      Поэтому я когда-то написал что-то в таком духе: «Заинтересованность проблемами, которые исследуют специалисты по экономике крестьянства, может оказаться более важной для будущих поколений, в том числе и для тех, в которых не будет существовать крестьянство как группа». Потому что неформальная экономика ясно выражена в крестьянской жизни, но нам становится ясно, что и в других социальных группах это центральный для понимания вопрос.

      Татьяна Крихтова: Скажите, пожалуйста, получилось ли у Вас сделать какие-то общие выводы о всём российском крестьянстве, и актуальны ли они до сих пор? Я была на последних «Путях» (XXV международный симпозиум «Пути России»), там была секция, и, как мне показалось, все доклады, которые там были – они все описывали какие-то очень узкие кейсы, на уровне: «мы исследуем переправу, мы исследуем магазины такой-то деревни». 

      Теодор: Если там так было, то значит это было заужено, неправильно заужено. Потому что никакого сомнения нет, что большинство таких исследований – это не вопросы крестьянства городского. И в этом смысле если мы не скажем, что города полны крестьян, то тогда мы, конечно, вернулись к тому же вопросу (очевидно, имеется ввиду вопрос о применимости закономерностей крестьянской экономики к описанию неформальной экономики в целом). 

      А.С.: Есть ли какие-то общие закономерности в этой сфере? Потому что если я правильно понял Таню, она говорит о том, что сейчас исследуются какие-то маленькие кейсы, которые не собираются в общую картину.

      Теодор: Вообще-то говоря, всегда, во все времена были общие кейсы и не общие, более специфические. Акцент смещался — иногда более важным становилось изучение обобщений, а иногда, напротив, изучение специфических кейсов. То же самое с методикой, методика двигалась в ту сторону или в эту сторону.

      121.jpg

      А.С.: С чем связаны эти колебания от генерализации к мелкоте и наоборот? Сейчас большинство статей по истории, которые я вижу, они рассматривают какие-то очень узкие вещи — и из этих кусочков сложно собрать какую-то картину. С чем, на Ваш взгляд, связано такое «мелкотемье»?

      Теодор: Я бы сказал, со страхом выходить на темы, которые своей шириной пугают ученых. Я тоже вижу, что очень много исследовательских работ на уровне PhD делается вокруг маленьких тем. Причина этому в главном: выходить на широкие темы труднее, справиться с широкой темой труднее. Но также суть системы академического образования, которая сложилась и которая очень мощная – в том диктате… в определении, чем занимается студент, когда он кончает свою докторскую работу. Это в немалой мере определяется тем, что ищешь, что полегче.

      Т.К.: У меня есть еще вопрос. Я преподаю качественные методы. Я училась по Вашему учебнику в Европейском университете и со следующего года буду по этому учебнику преподавать. Все то, что у вас там описано, длинный стол, все эти группы — сколько у Вас времени ушло на то, чтобы это все создать и как оно менялось в процессе? Если бы Вы сейчас начинали подобное исследование, что бы Вы хотели изменить?

      Теодор: Я думаю, сделал бы очень близко к тому, что я тогда сделал. Я лично считаю, что мое собственное развитие как результат исследований, которые я делал – что это было удачно, и это было моей личной удачей, что так вышло, потому что я в точности, конечно, не знал, когда я начал работать над этим исследованием, что произойдет дальше. С этой методикой я познакомился в рамках исследовательской работы, я в точности не знал, куда она меня заведет. Как у всех у нас бывает — мы не знаем, что произойдет с точки зрения материала, с которым мы работаем. Методика во многих университетах остается стабильной, ничего не меняется и никто не ожидает изменений методических. Докторскую степень можно получить легко во многих университетах, не меняя методики. Я начал создавать эту методику, когда понял, что со старой методикой, которую мне предлагали мои учителя, я не могу работать. Единственный способ разрешить ситуацию — сдвинуться и начать искать новый метод. Это было в Бирмингемском университете, и мои учителя смотрели на то, что я делаю, с мерой испуга. Я делал вещи, которые никто не опробовал перед этим. Я заупрямился, и у меня было очень тяжелое начало докторской, потому что я не был готов принять взгляды моих учителей на то, как этот анализ должен проходить. И только на определенном этапе мне стало яснее, что я делаю и как я должен это делать. Если б я знал все то, что я уже знаю — методики, которые я разработал — я бы просто куда быстрее закончил. У меня ушло 6 лет на мою докторскую работу, что было для меня мучительно, потому что я был уверен, что я закончу быстрее. Я вначале оценивал свою работу как крупную неудачу. Я начал позже, чем другие, я был старше, довольно много лет я проработал как социальный работник, что считал здравым. Так что как бы опаздывал с точки зрения того, что ожидалось от определенного возраста. Ну, после этого… из-за этого, быть может, вещи пошли куда быстрее.

      А.Т.: Вы сказали, что история – это в немалой степени настоящее, тем более советская история. В этом смысле вопрос про 2017 год, про прошлый год столетия революционных событий. Ощущаете ли Вы, что в России не было широкой какой-то дискуссии на эту тему в официальном пространстве? И была ли эта дискуссия в мире?  Насколько отличается мировой взгляд на эти события от российского, который мы видели в 2017 году?

      Теодор: Я думаю, что вопрос не в том, что в России недостаточно отметили, хотя это, несомненно, так. Я думаю, что вопрос глубже. В России недостаточно поняли. А это хуже. Потому что не отметили – ну, [нрзб. 42:15–16], но не поняли достаточно глубоко – это очень серьезная слабость. 
      Теперь, если я сравниваю то, что происходило в русской истории, то есть в истории, когда россияне изучали свою собственную историю, с изучением России иностранцами, то я думаю, что изучение России иностранцами тоже куда слабее, чем оно должно было быть. Более ограниченно и меньше. Я думаю, что причин этому несколько. Одна – очень сильный идеологический напряг, то есть, чтобы говорить языком большинства, надо приурочиться, приблизиться, свернуть, так сказать, со своего собственного мышления. И это довольно сильно и в западной, и в восточной истории, и в других дисциплинах, которые изучают историю, потому что историю изучают не только историки. Так что в этом смысле здесь есть, ясно, серьезные трудности в изучении, частично, как я сказал, идеологические, то есть люди не готовы принять действительность такой, какая она есть, потому что в большой мере видят её через очки, которые им заданы, которые им заданы страной, в которой они живут, общим мышлением страны, в которой они живут, и так далее. Это в самом деле одна из главных причин, почему мы не видим то, что мы должны видеть, или мы видим это искаженным в немалой мере. И когда идет борьба, сильное идеологическое сражение разных групп, трудно в этих условиях выработать [взгляд на] действительность более объективный. 
      Но есть и другие вопросы, скажем, российская история изучалась до определенного времени практически без крестьян. Это не так [было] в период предреволюционной России. В России была мощная крестьяноведческая школа. Эти люди почти что все погибли. В чистках. Из тех людей, которых я бы назвал самыми крупными историками крестьянства России, почти что ни один не остался в живых. Почти что никто не умер нормальной смертью. Они гибли в чистках, под арестами и всякое такое прочее. Но с этим, конечно, погибло познание этих вопросов, потому что оно хранилось в памяти людей и их исследовательских обычаях. Это, несомненно, сыграло большую роль. 

      А.С.: Скажите, а кроме крестьянства, если Вы говорите, что за сто лет революцию не поняли…какие, на Ваш взгляд, самые актуальные проблемные вопросы в плане изучения советской истории? Что Вы видите, что важно понять, а этого не поняли или даже не приступали к пониманию?

      Теодор: Вопрос непростой. Я начну с моей собственной истории, так как, история, мы все согласны, дело важное. Когда меня спросили мои будущие супервайзеры, которые должны были вести меня к докторской степени, чтобы я хотел изучать, это добрый английский либерализм, когда тебе не говорят «делай», а когда тебя твои руководители вежливо, так сказать, кланяясь, спрашивают, что Вы хотите [сделать] в Вашей докторской работе – я сказал, что что я вижу две возможности. Эти две возможности – две социальные группировки, меня интересуют социальные группировки и как они думают и как это влияет на историю. И две группировки меня особенно интересуют, потому что я думаю, что их недоисследовали. И серьезно говоря, там есть много пустых мест, если не одно большое пустое место. Это, с одной стороны, интеллигенция, с другой стороны, крестьянство в революцию. И я бы хотел заняться исследованием интеллигенции в революцию. На что мои супервайзеры… были добрыми позитивистами, для которых факты есть факты, а всё остальное чушь, и они мне сходу задали вопрос: «Если так, то как Вы собираетесь исследовать?» Это во-первых. Я сказал: «Я бы хотел посмотреть на несколько людей, ведущих мыслителей России, у которых такая общая характеристика – без них нельзя себе вообразить революцию, но, когда революция кончается, они не нужны и их уничтожают». Я имел в виду, конечно, Бухарина. Но не только Бухарина. На что мне сказали: «А как ты докажешь?» – и было ясно, что мои супервайзеры очень недовольны моим выбором. И на каком-то этапе я им сказал, когда мы спорили с ними, спокойно, вежливо, очень по-английски, и на каком-то этапе я сказал: «Вы хотите, чтобы я провел корреляцию количества коровьих хвостов на Украине с количеством голубоглазых девушек там?» – и решил, что хорошо пошутил. Мне было смешно, а у них загорелись глаза, они сказали: «Десять лет не было ни одной работы по сельской теме!». Так я закончил с моей темой.

      А.Т.: Голубоглазые девушки украинские сыграли свою роль?

      Теодор: Несомненно – решающую! Я продолжал спорить, защищать свою интеллигенцию, мы кончили… ничем не кончили, разошлись и утром должны были встретиться опять. И утром мы встретились, и я сказал моим супервайзерам: «Знаете, вы мне дали стипендию, несмотря на то что я из страны, которая воевала с вашей страной. Я это очень ценю, и мне как-то неудобно, что я с вами спорю так жестко в этих условиях. Вы хотите сельское население? Будет сельское население! Займусь этим. И занялся этим. Так неожиданно я окончил мужиком-крестьяноведом. Такое бывает. 

      Всеволод Герасимов: Теодор, раз речь зашла об Украине, я сейчас пишу под руководством Андрея Леонидовича Зорина на программе Public History диссертацию по современной украинской художественной литературе, как в ней, в её эмоциональных матрицах отражается происходящая война в Донбассе. Сейчас мы говорили о том, что проблемой России, в каком-то смысле философской, онтологической проблемой России является то, что она не извлекла уроков из советского прошлого, что советское прошлое недоосмыслено с одной стороны, с другой стороны, оно очень вульгарно инструментализируется в угоду тем или иным политическим процессам, той или иной символической политике. На Ваш взгляд, та скорость, та резкость и тот радикализм, с которым Украина сейчас пытается порвать полностью с советским прошлым, вычеркнуть его из своей национальной памяти, обрубить все существующие с ним связи – не является ли это оборотной стороной медали того, как Россия, наоборот, вновь и вновь пытается использовать советское прошлое? Не является ли резкость украинского разрыва с советским прошлым, в не меньшей степени ошибочной, чем российское заигрывание с ним?

      Теодор: Насчет этого я бы сказал, что несомненно. Что Вы говорите – для меня несомненно. Ясно, что это так. Ясно, что здесь есть как будто бы два отрыва от действительности в две разные стороны, что дает, конечно, негативный результат для обоих. Так что в этом смысле у меня нет никакого сомнения, что это так, то, что Вы сказали. С тем, что нужна специфика. Вопрос в том, что совершенно общие ответы сами по себе недостаточны. Могут быть правильны, если они неправильны, то это плохо, но, если они правильны, ещё нужна специфика. Специфика этого дела очень важна. И, скажем, тот вопрос, который я хотел себе поставить, и мне не дали, то есть место интеллигенции в революцию, и добиться этого через изучение интеллигенции как группы, и развития мышления этой группы как центральной проблемы – это, несомненно, один из центральных, если не самый центральный вопрос, вокруг которого крутится то, что Вы поставили эту тему. Но совершенно ясно, что это где-то глубоко заходит туда. И как результат, конечно, обе стороны в том состоянии, когда доходит… то есть когда открываешь телевизор, чего никому не желаю, этот крик, эта крикливость доказывает, что что-то не в порядке, потому что люди не орут как сумасшедшие, если есть база спора, серьезного, опирающегося на факты.

      А.К.: Теодор, я хотел вернуться ещё к крестьянству, может быть, на один шаг. Уже косвенно об этом спрашивали. После того как Вы уже очень долго занимались крестьянством в Восточной Европе и крестьянством вообще, изменился ли за это время Ваш ответ на вопрос о том, существует ли какая-то специфика именно у восточноевропейского крестьянства, по сравнению, например, с дальневосточным каким-то, китайским или вьетнамским, и в чем эта специфика сильнее всего выражается? Вот попытаться как раз пойти на большое обобщение, как бы Вы его сейчас могли сформулировать? Ну, если брать это крестьянство с момента революции, с начала XX века.

      Теодор: Ну, есть разница, в обязательном порядке существует, нельзя вообразить две большие культуры, в которых крестьянство не разнится чем-то. Скажем, для русского крестьянства необыкновенно важным было во время революции место общин, то есть то, что русское крестьянство было сорганизовано, внутренне сорганизовано и социально сорганизовано, как социальная группа, которая опирается на проживание в определенном месте, на единство земельных владений и обслуживания этого села определенным способом. То, что это так было, определило в большой мере особенность русского крестьянства во время революции. Когда это было уничтожено, это перестало определять таким образом, но определяет другим манером. Но это, несомненно, остатки, какие-то элементы этого остались. Если сравнишь это с латиноамериканским крестьянством, то латиноамериканское крестьянство огромно и ещё живо, потому что это ещё существует. Там общинное хозяйство – никто не слышал про это, и когда я пробовал ответить на их вопрос – а я провел полевые исследования в Бразилии, – когда они мне задавали вопросы «а у русских?» и когда они слышали об общинном хозяйстве, удивление было всемерно – они о таком способе организации не очень знали. То есть у них есть эхидо, но эхидо – это другая версия, это по-другому сорганизовано. Организация групп всюду существует, но эхидо – это другой способ сорганизоваться. Так что… ответил, кажется, да? 

      А.К.: Ещё, простите, продолжение вопроса. Если читать тексты советские, художественные и нехудожественные, 20-х–30-х годов, где очень много про крестьян писали, я имею в виду не научные, не Чаянова и прочих, а публицистические, например, какую-нибудь «Педагогическую поэму» Макаренко, где он описывает в том числе очень много крестьян по этой марксистской схеме. Понятно, что все эти люди, кто писал – они прекрасно знали и о том, что существовали и неонародники с их идеализацией общины крестьянской, и что в принципе это реально существует, но при этом они всегда описывали эту общину, как очень такую дробную по-марксистски, разделяющуюся всегда на кулаков, середняков, бедняков, причем это настолько перекрывало то описание действительности, которое они давали, что создается ощущение массового невосприятия вот этой общинности, которая тогда ещё, в 20-е годы, существовала. Как Вам кажется, о чем здесь идет речь? О такой сознательной индоктринации или о том, что люди, которые принимали марксистскую доктрину, переставали видеть какие-то институты, которые внутри этой крестьянской общины действуют?

      Теодор: Во-первых, это несомненно  [было] у честных исследователей, которые не пробовали подстроиться под то, что правительство делает. Это введение раздела в сёлах  несомненно существовало [в действительности], что в какой-то мере их оправдывает. Но для меня более важной была та проверка, которая произошла во время Гражданской войны. Потому что революционные периоды дают особо сильную отдачу информации, сказавшей, что это не так. Я назвал одну из своих книг «Революция как момент истины». Это момент истины. Если смотришь на то, что происходило в селах России во время Гражданской войны, нет сомнения, что во всех почти что случаях, в которых представители мнения правительства, то есть местные райкомы и так далее, требовали выделить разные классы крестьянские и посмотреть на это таким образом – села боролись, каждое село боролось как единая сила, то есть эта идея разделения исчезала в минуты, когда село встречало трудности или врагов. А это лучшее доказательство того, что здесь вопрос классовый не играет решающую роль, а решающую роль играла роль крестьян как крестьян сорганизованных не в классы, а сорганизованных в общинные единицы. Поскольку это так, а я думаю что это так, и это каждое серьезное исследование показывает, то вопрос марксистского анализа становился очень проблематичным и очень часто не срабатывал. Должен сказать, что сам я пробовал в начале моей докторской работы так проанализировать русское крестьянство, и у меня не получилось. Я грешным делом решил, что я слишком стар уже. Серьезно, мне уже было тридцать, все, тридцать с хвостиком, а я... Все начинают свою докторскую где-то в 22, а я где-то в тридцать захотел заниматься таким. Смотря назад, я помню, я разные объяснения давал этому, что мне не удается провести классовый анализ. Все знают, все говорят, что классовый анализ – это хорошо. И это было в Англии, это не что мне кто-то диктовал классовый анализ, потому что марксизм есть единственная правда. В Англии это не было единственной правдой. Хотя это был примерно 68 год и поэтому это довольно сильно действовало тогда на моих коллег и людей вокруг. Я тоже это наблюдал, и все так шло, но я добился результатов в моих собственных исследованиях также, когда я вышел на тему, которая подкрепила мое решение, что здесь надо просто по-другому подойти к этому вопросу и тогда получится, и получилось. 

      Теодор_1.jpg

      Анна Власова: У меня вопрос. Вы сказали, что в общине были сильные взаимосвязи, они значительное сильнее, чем классовое разделение. С чем Вы тогда связываете то, что советской власти удалось провести политику коллективизации, и в начале 1930-х годов община не смогла организоваться и оказать сопротивление?

      Теодор: В главном, потому что Сталин в своей работе показал себя очень умным тактиком. Его коллективизация, то есть коллективизация которую он провел, как он считал нужным, в большой мере началась ударом по кулакам. Те, кого называли кулаками, были руководителями общин, причем почти что сто процентов. И в минуту, когда общины показали себя обезглавленными, потому что их натуральные руководители в последние 200 лет оказались изгнанными из села как минимум, если не арестованными, если не убитыми, эта сила не смогла себя сорганизовать. А политические группы организуются вокруг вождей, местных, региональных и так далее. Это, если хотите, мой ответ на этот вопрос. Потому что вы не единственный человек, который с удивлением задает этот вопрос, как же это произошло. Крестьянство, которое так жестко и эффективно воевало и добилось НЭПа, потому что их контратака на правительство привела к НЭПу, [тогда показало, что] лучше не начинать с ними. Лучше дать им, чего они требуют. Россия с НЭПом стала более крестьянской, чем когда-либо прежде или после этого. НЭП был продиктовал крестьянством, тем более, крестьянством которое не состояло в какой-либо либо организации политической, потому что оно не допускалось. Но поведение было очень близко поведению членов Крестьянского Союза революции 1905 года, и также поведению крестьян в 1917 году. Но в минуту, когда крестьянство оказалось без своей, если хотите, элиты, местной элиты, оно не смогло сорганизоваться и без того, чтобы сорганизоваться, они не смогли приобрести свою опору. В этом смысле, как я сказал, думаю, что Сталин понял правильно опасность атаки на крестьянство и принял нужные меры. Меры, которые удались. 

      А.С.: Вы сказали про крестьянство, сказали про интеллигенцию в революции. А если брать вторую половину ХХ века, застой, перестройка, то какие вопросы вам кажутся самыми интересными? 

      Теодор: Я никогда не думал об этом, потому что то время, которое я мог бы думать, я серьёзно занимался проблемами не русского крестьянства. Я работал над латиноамериканским крестьянством и китайским. Только со времени моего прибытия в Россию я начал снова заниматься социологией России, и в рамках этого – проблемой сельского населения России. Для меня очень интересен вопрос с университетами. Неслучайно, потому что я сейчас в этой системе, и был частью университетской системы в Англии. И когда ты в нескольких местах – начинаешь сравнивать, и тогда эти вопросы становятся более острыми и поэтому более интересными. Я думаю, что вопрос с образованием в России стал центральным. В этот период частично, потому что часть населения, которая завязана на образование, увеличилась необыкновенно с тех времён. И я и впрямь занялся вопросом образования через создание университета и через дебаты, как сорганизовать университет? Для примера: я предложил министру образования в своё время – это был последний министр образования Горбачева – я предложил создание системы, в которой информация о том, чего добилось западное образование, переходит систематически в ряды образовательных [неразборчиво]… И предложил, написал письмо министру. Сказал, что надо создать 4 университета: немецко-русский, англо-русский, американо-русский и франко-русский и превратить эти университеты в лаборатории изучения разных методов обучения и отбора тех методов обучения, которые могут двинуть вперед русское образование, особенно потому, что оно на мой взгляд отстает, особенно в гуманитарных науках, не в математике и не в физике. Он это принял, и сказал, что замахнуться на четыре университета – сил не хватит, но он готов поддержать один университет, и сказал к тому же, что он просит меня, чтобы я повел этот университет первые три года. На что я ему сказал: «Хорошо, я согласен, попробую». Но в то время его сняли. И создание Московской школы, создание гуманитарного университета, началось с моего письма министру о том, что надо думать об улучшении гуманитарного образования, и лучший способ улучшить – это изучить, что делается в других местах. Изучить не таким манером, что эти вещи, собственно говоря, никогда не становятся проверенными практикой, но через проверку практикой, то есть изучением через действия. Сделать это так, как я надеялся сделать – не было сделано, но университет был создан. И его, так сказать, сыном, является теперь «Московская школа».  
      [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4614 [~EXTERNAL_ID] => 4614 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 02.04.2020 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16739 [1] => 16740 ) [VALUE] => Array ( [0] => 3531 [1] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 3531 [1] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16739 [1] => 16740 ) [VALUE] => Array ( [0] => 3531 [1] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 3531 [1] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => История советской цивилизации [1] => Public History. Историческое знание в современном обществе ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [1] => Array ( [ID] => 4078 [~ID] => 4078 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Online-день открытых дверей программ "История советской цивилизации" и "Public History" пройдет 8 апреля [~NAME] => Online-день открытых дверей программ "История советской цивилизации" и "Public History" пройдет 8 апреля [ACTIVE_FROM] => 24.03.2020 [~ACTIVE_FROM] => 24.03.2020 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4078/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4078/ [DETAIL_TEXT] =>
      8 апр-01.jpg
      История советской цивилизации
      Основной задачей программы является подготовка специалистов в области истории советского общества, которые могут работать как академические исследователи и историки в публичной сфере (public historians). При этом, в центре внимания программы находится изучение истории советского человека. Что представляла собой жизнь человека в советское время? Какие экономические, культурные и идеологические факторы формировали его жизненный мир? Это первая историческая магистратура в России, целиком ориентированная на изучение истории советского прошлого. 

      Учебные курсы нацелены на формирование теоретических и прикладных навыков работы с различными областями истории советской России. Знакомство с проблематикой Public history занимает существенную часть программы. Магистратура позволяет как получить системные знания в области событийной истории, так и овладеть современными теориями и методами изучения прошлого (в том числе, компаративного характера).

      Public History: Историческое знание в современном обществе
      Программа «Public History: Историческое знание в современном обществе» изучает судьбы прошлого в настоящем, значение исторических мест, людей и событий в сегодняшнем сознании, логику споров об истории. Ее понимания и осмысления в политике, СМИ, искусстве, науке, локальной и семейной памяти.

      Курсы программы будут интересны выпускникам бакалавриата/специалитета факультетов истории, филологии, журналистики, философии и других гуманитарных специальностей. Но наличие именно гуманитарного образования не является обязательным условием – программа ориентирована на всех интересующихся историей (в том числе, имеющих высшее образование в других сферах).

      Вы узнаете о правилах поступления, особенностях учебного процесса, языковой подготовке, исследовательской и проектной работе магистрантов и многом другом. На ваши вопросы ответят руководители и преподаватели программ по истории.

      Время проведения: 8 апреля, 19:00
      Место проведения: онлайн

      Приемная комиссия:
      8 (495) 150-80-91 
      applic@universitas.ru
      [~DETAIL_TEXT] =>
      8 апр-01.jpg
      История советской цивилизации
      Основной задачей программы является подготовка специалистов в области истории советского общества, которые могут работать как академические исследователи и историки в публичной сфере (public historians). При этом, в центре внимания программы находится изучение истории советского человека. Что представляла собой жизнь человека в советское время? Какие экономические, культурные и идеологические факторы формировали его жизненный мир? Это первая историческая магистратура в России, целиком ориентированная на изучение истории советского прошлого. 

      Учебные курсы нацелены на формирование теоретических и прикладных навыков работы с различными областями истории советской России. Знакомство с проблематикой Public history занимает существенную часть программы. Магистратура позволяет как получить системные знания в области событийной истории, так и овладеть современными теориями и методами изучения прошлого (в том числе, компаративного характера).

      Public History: Историческое знание в современном обществе
      Программа «Public History: Историческое знание в современном обществе» изучает судьбы прошлого в настоящем, значение исторических мест, людей и событий в сегодняшнем сознании, логику споров об истории. Ее понимания и осмысления в политике, СМИ, искусстве, науке, локальной и семейной памяти.

      Курсы программы будут интересны выпускникам бакалавриата/специалитета факультетов истории, филологии, журналистики, философии и других гуманитарных специальностей. Но наличие именно гуманитарного образования не является обязательным условием – программа ориентирована на всех интересующихся историей (в том числе, имеющих высшее образование в других сферах).

      Вы узнаете о правилах поступления, особенностях учебного процесса, языковой подготовке, исследовательской и проектной работе магистрантов и многом другом. На ваши вопросы ответят руководители и преподаватели программ по истории.

      Время проведения: 8 апреля, 19:00
      Место проведения: онлайн

      Приемная комиссия:
      8 (495) 150-80-91 
      applic@universitas.ru
      [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4078 [~EXTERNAL_ID] => 4078 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 24.03.2020 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16744 [1] => 16745 ) [VALUE] => Array ( [0] => 129 [1] => 3531 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 129 [1] => 3531 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16744 [1] => 16745 ) [VALUE] => Array ( [0] => 129 [1] => 3531 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 129 [1] => 3531 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Public History. Историческое знание в современном обществе [1] => История советской цивилизации ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [2] => Array ( [ID] => 4580 [~ID] => 4580 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Открылся прием заявок на магистерскую школу "По ту сторону коллективной памяти: как мы помним и что это значит?" [~NAME] => Открылся прием заявок на магистерскую школу "По ту сторону коллективной памяти: как мы помним и что это значит?" [ACTIVE_FROM] => 13.02.2020 [~ACTIVE_FROM] => 13.02.2020 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4580/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4580/ [DETAIL_TEXT] =>
      Anons_Shkoly_Po_Pamyati.jpg

      За последние 20 лет социальные исследования памяти (memory studies) превратились в одну из самых бедных областей социологии. Говорить о «культурной травме», «борьбе с забвением», «политике идентичности», «трудном историческом прошлом» и необходимости его «преодоления» стало легко и необременительно. Теоретические дискуссии – об условиях возможности коллективной памяти, социальных рамках наших воспоминаний, конструировании прошлого в процессе коммуникации – уступили место набору политических лозунгов, а ссылки на М. Хальбвакса и А. Ассман играют роль истрепавшихся верительных грамот.
      Можно ли изменить эту ситуацию? Вернуть в “memory studies” интеллектуальный драйв и академический смысл? Найти новые теоретические ресурсы для переосмысления социальной механики памяти и забвения? Этим задачам будет посвящена предстоящая школа.

      Тематические блоки школы:
      1) Социальная и политическая онтология памяти
      2) Фрейм «свидетельства»: нарратив и социальная позиция помнящего
      3) Воспоминание и сновидение
      4) Память вещи: от А. Бергсона до объектно-ориентированной онтологии
      5) Забвение и действие: место памяти в теориях агентности
      6) Событие, наблюдение, воспоминание
      7) Возвращение забытых имен: мемориальные ритуалы в науке

      Преподаватели школы: В. Вахштайн, К. Гаазе, П. Степанцов, С. Бардина, А. Титков, Н. Петров.

      К участию в Школе приглашаются студенты выпускных курсов бакалавриата, студенты магистратуры и молодые исследователи.
      Участники Школы будут выбраны по результатам конкурсного отбора; для участия в конкурсе необходимо заполнить заявку, включающую мотивационное письмо.

      Даты проведения Школы: 26 - 29 марта 2020 г.
      Дедлайн подачи заявок: 13 марта 2020 г.

      Мероприятие пройдет в пансионате ЗУОК "Солнечный". Участие в мероприятии - бесплатно. Организаторы оплачивают проживание и питание участников, а также организуют трансфер до места проведения мероприятия из Москвы. Дорогу от места проживания до Москвы участники оплачивают самостоятельно.

      Все вопросы об участии в Школе Вы можете задать Ксении Макшановой makshanova@universitas.ru.
      [~DETAIL_TEXT] =>
      Anons_Shkoly_Po_Pamyati.jpg

      За последние 20 лет социальные исследования памяти (memory studies) превратились в одну из самых бедных областей социологии. Говорить о «культурной травме», «борьбе с забвением», «политике идентичности», «трудном историческом прошлом» и необходимости его «преодоления» стало легко и необременительно. Теоретические дискуссии – об условиях возможности коллективной памяти, социальных рамках наших воспоминаний, конструировании прошлого в процессе коммуникации – уступили место набору политических лозунгов, а ссылки на М. Хальбвакса и А. Ассман играют роль истрепавшихся верительных грамот.
      Можно ли изменить эту ситуацию? Вернуть в “memory studies” интеллектуальный драйв и академический смысл? Найти новые теоретические ресурсы для переосмысления социальной механики памяти и забвения? Этим задачам будет посвящена предстоящая школа.

      Тематические блоки школы:
      1) Социальная и политическая онтология памяти
      2) Фрейм «свидетельства»: нарратив и социальная позиция помнящего
      3) Воспоминание и сновидение
      4) Память вещи: от А. Бергсона до объектно-ориентированной онтологии
      5) Забвение и действие: место памяти в теориях агентности
      6) Событие, наблюдение, воспоминание
      7) Возвращение забытых имен: мемориальные ритуалы в науке

      Преподаватели школы: В. Вахштайн, К. Гаазе, П. Степанцов, С. Бардина, А. Титков, Н. Петров.

      К участию в Школе приглашаются студенты выпускных курсов бакалавриата, студенты магистратуры и молодые исследователи.
      Участники Школы будут выбраны по результатам конкурсного отбора; для участия в конкурсе необходимо заполнить заявку, включающую мотивационное письмо.

      Даты проведения Школы: 26 - 29 марта 2020 г.
      Дедлайн подачи заявок: 13 марта 2020 г.

      Мероприятие пройдет в пансионате ЗУОК "Солнечный". Участие в мероприятии - бесплатно. Организаторы оплачивают проживание и питание участников, а также организуют трансфер до места проведения мероприятия из Москвы. Дорогу от места проживания до Москвы участники оплачивают самостоятельно.

      Все вопросы об участии в Школе Вы можете задать Ксении Макшановой makshanova@universitas.ru.
      [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4580 [~EXTERNAL_ID] => 4580 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 13.02.2020 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16609 [1] => 16610 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16609 [1] => 16610 ) [VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 127 [1] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Социология [1] => Public History. Историческое знание в современном обществе ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [3] => Array ( [ID] => 4575 [~ID] => 4575 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => «Проклятые солдаты». Как Польша конструирует миф об антисоветском партизанском подполье [~NAME] => «Проклятые солдаты». Как Польша конструирует миф об антисоветском партизанском подполье [ACTIVE_FROM] => 10.02.2020 [~ACTIVE_FROM] => 10.02.2020 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4575/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4575/ [DETAIL_TEXT] =>
      Как Польша конструирует миф об антисоветском партизанском подполье
        
      Выпускница магистерской программы Public History Ольга Радомская всегда знала, что у её семьи польские корни. Несколько лет назад, готовясь к лекциям о Движении Сопротивления во Второй мировой, она открыла для себя польскую историю XX века, выучила язык и стала глубже погружаться в новый слой своей культурной идентичности.

      Объектом исследования для своей диссертации в Шанинке Ольга тоже выбрала исключительно польский феномен «про́клятых солдат» — разрозненных групп борцов за независимость Польши, действовавших на территории страны после Второй мировой войны.

      Чем историческая политика в Польше напоминает российскую? Кем и за что прокляты «про́клятые солдаты»? И как государственная пропаганда конструирует миф о национальной исключительности и историческом величии поляков? Узнали у выпускницы Шанинки Ольги Радомской.






      — Ты пишешь: про́клятые солдаты — это концепция. С одной стороны, это разрозненные личности или группы и их индивидуальные истории. С другой, это некий образ польского сопротивления. Почему этот концепт в исторической политике искусственный, если мотивы — даже у разрозненных, но реальных с исторической точки зрения персонажей — действительно совпадают?

      Нет, это не образ польского сопротивления. Польское сопротивление — значительно более широкое явление, куда входят и Варшавское восстание, и «Солидарность». Проклятые солдаты — это обобщённый образ несогласованных, действовавших в разное время и в разных местах, вооружённых подпольщиков, пытавшихся противостоять советской власти. Просто красиво звучит, что они не сложили оружие, вернувшись после войны с нацистами. Вернулись домой, а там тоже мира нет.

      Но даже это их не объединяет. Там есть такие личности, как, например, Витольд Пилецкий — выдающаяся личность: он по собственной воле оказался в Освенциме, организовал там ячейку сопротивления, затем бежал из лагеря, что вообще не представлялось возможным! Но его деятельность после войны можно охарактеризовать как рискованную независимую журналистику. Ни в каких лесах он с оружием не бегал, но за его подпольную деятельность его казнили, а сегодня причисляют к проклятым солдатам.

      Вообще значительная часть так называемых проклятых солдат отрицала вооружённый путь борьбы. Просто они оказались вынуждены скрываться и защищать себя таким способом.


      — А по какому принципу прокляты «проклятые солдаты»? Что их объединяет в действующем историческом нарративе?

      В официальном нарративе они прокляты дважды. Первый раз потому, что с ними боролась советская власть, они не сложили оружие и трагически погибли. А второй раз они были прокляты уже после падения коммунистического режима в Польше потому, что оказались забыты.

      Правда, есть и другое выражение, которое на польском звучит гармоничнее, чем в переводе: «Про́клятые солдаты — прокля́тые бандиты». Польская прокуратура из-за него даже поднимала вопрос о возбуждении уголовного дела. Есть люди, которые считают проклятых солдат не национальными героями, а обыкновенными бандитами. И их очень много. Традиционный аргумент сторонников этой позиции заключается в том, что проклятые солдаты зачастую грабили и убивали жителей деревень, в которых появлялись. В основном украинцев, белорусов, евреев.

      В маленьких польских городках типа Хайнувки, где проклятые солдаты совершали убийства, резко негативно относятся к этому новому культу, насаждаемому официальной пропагандой. Надо понимать, что про́клятые были просто партизанами, им нужны были деньги, нужна была еда — они приходили и забирали. То есть их ещё помнят их жертвы.

        
      1 марта в Польше — Национальный день памяти проклятых солдат


      — Я тут случайно посмотрел на ютубе интервью Эдварда Радзинского, где он высказал мысль, что «Нет никакой истории — есть политика, обращённая в прошлое». Ты согласна с этой аксиомой?

      Мы действительно не всегда знаем, как и при каких обстоятельствах были созданы те или иные источники, на которые опираемся. Поэтому каким бы авторитетным для нас ни был источник, доверять ему на 100% мы не можем. С другой стороны, в этом и состоит задача независимого историка — докопаться до истины, изучая сотни различных источников и снимая с них наслоения, связанные с политикой, дойти до того, как всё было в реальности.

      Но в целом да, та история, которую мы потребляем как общество, — продукт исторической политики, безусловно.


      — В научном смысле история — по сути, всего лишь набор фактических сведений, исследование какой-то фактуры. Почему она является такой чувствительной для любого общества темой, а для политических элит — ещё и предметом манипуляций общественным сознанием?

      Потому что история конструирует это сознание. Мы оцениваем исторические события как положительные или отрицательные применительно к себе как обществу. Как мы повели себя в той или иной исторической ситуации как государство, как народ. И, например, говорим «Тут мы победили, этих защитили, этих спасли. Мы молодцы!».

      Со стороны политиков было бы, наверное, глупо совсем этим не пользоваться, чтобы легитимировать политический режим, или, наоборот, дать ему негативную оценку! Это приблизительно как, скажем, литература формирует отношение человека к тому, в каком обществе он живёт.


      — Разберём матчасть. Историческая политика — что это такое? Как она реализуется? В самых общих чертах.

      В самых общих чертах историческая политика — это часть государственной политики, которая конструирует и использует в своих целях отношение общества к прошлому. Следовательно, в первую очередь историческую политику в своих целях использует правящая элита. Она же прикладывает усилия в отношении этой политики, которые есть только у неё: это административный ресурс, финансовый и медийный.


      — А можем проследить на польских или российских примерах, какую выгоду получают правящие элиты от реализации той или иной исторической политики? Эта выгода идеологического свойства или более осязаемая?

      В первую очередь идеологическая, которая обеспечивает, ну скажем, легализацию каких-то общественных движений, политических сил. Самый простой пример — «ленинопад» на Украине, когда по всей стране уничтожали памятники Ленину.

      Точно так же происходило и после Октябрьской революции 1917 года в России — махом полетели статуи всех императоров. Это, с одной стороны, выражает некий народный гнев, обращённый к конкретному объекту, который что-то символизирует. С другой стороны, действительно, невозможно представить, чтобы при коммунизме где-то была улица Николая II. Так же, как и сейчас, было бы странно назвать новую улицу именем Троцкого или именем Сталина. Мы трепетно относимся даже к тому, что Сталин появляется на обложке школьной тетради. Нам это многое сообщает о том, как общество в целом реагирует на те или иные исторические явления.

      Аналогичная проблема с памятниками и улицами была и в Польше — мы знаем, например, что поляки активно убирают мемориалы, посвящённые советским солдатам. В советский период у них, естественно, были улицы, названные именами коммунистических деятелей. Но в какой-то момент возник вопрос о том, что надо бы эти улицы переименовать — и сразу возникло много споров вокруг этой темы.

      Например, была Аллея Армии Людовой — здоровый транспортный узел в центре Варшавы. Её переименовали в улицу Леха Качиньского, бывшего президента Польши, погибшего в авиакатастрофе под Смоленском. Пройдёт 20 лет, все забудут мелкие конфликты вокруг переименования и будут думать, ну, раз именем этого человека названа такая большая улица, значит, он был выдающейся личностью. Примерно так это работает.


      — Видимо, это формирует лояльность электората к правящим элитам. А те в свою очередь дольше остаются у власти, дольше сохраняют какие-то экономические рычаги, за счёт которых они являются выгодоприобретателями национальной экономики.

      Ну и помимо, это проводит чёткую грань между тем, какая власть сейчас и какая была до этого! Особенно когда мы говорим о советском и антисоветском нарративах. Любые неудобные вещи, связанные с экономикой, политикой, чем угодно, можно легко перебросить на противоположную сторону. Одни как бы говорят: «Вот те ребята были виновны во всех наших общих бедах — мы больше ничего не хотим о них знать, мы даже улицы после них переименуем».


      Праздничная месса в Национальный день памяти проклятых солдат, март 2019 года
        
      Праздничная месса в Национальный день памяти проклятых солдат, март 2019 года


      — Председатель правящей партии «Право и справедливость» Яро́слав Качиньский недавно высказался, что Россия должна выплатить Польше репарации за потери во Второй мировой...

      Это очень популярная тема! В этом и заключается основная проблема: Польше все должны. Внешний нарратив Польши такой: «У нас есть уникальный опыт, мы были под оккупацией немецкой, потом нас оккупировал Советский союз. Мы так страдали, так страдали от двух диктатур — и вообще мы всех вас защитили, ребята на Западе, от коммунизма. А вы нас за это не цените и денег нам не доплачиваете».

      Когда в Евросоюзе были дебаты на тему, сколько представителей от каждой страны должно быть в Европарламенте — численность там рассчитывается как-то пропорционально — Польша заявляла, точно не помню, допустим, в 5 раз больше представителей, аргументируя это тем, что много поляков погибло во Второй мировой. И эта калькуляция постоянно всплывает: вы нам столько, а мы тогда не досчитались столько и т.п.


      — Бывают ли вообще другие модели патриотизма в исторической политике, помимо этнического? Потому что для меня выражение «этнический патриотизм» звучит как тавтология — какой ещё бывает патриотизм, если не этнический?

      Городской, например. На примере Польши существует некоторое соперничество между Гданьском и Варшавой. Гданьск называет себя Городом Свободы — у них на этот счёт много важных исторических доводов. Практически в Гданьске началась Вторая мировая война, потом там сформировалось движение «Солидарность», с ним неразрывно связан первый президент постсоветской Польши Лех Валенса.

      Даже политика внутри города такова, что они явно оппонируют правящей партии. Когда в позапрошлом году произошли трагические события, убийство мэра Гданьска Павла Адамовича, последовали выборы — и правящая партия «Право и Справедливость» отказалась выставлять на них свою кандидатуру. Преподнесено это было так, что «Мы уважаем мнение горожан, поэтому отказываемся». А люди в комментариях к этим заявлениям писали, что «Не надо рассказывать тут, что вы уважаете мнение Гданьска, — вы просто понимаете, что никогда тут не победите».


      — Я подводил к тому, что Польша — страна ЕС. Те государства, с которыми мы ассоциируем «свободную Европу» — Англия до недавнего времени, Франция, Германия — это всё очень неоднородные общества. Ты приезжаешь в Лондон — и в глаза тебе не бросается: «Вот, англосаксы!». Тебе в глаза бросаются сикхи, азиаты, темнокожие, кто угодно, но не англосаксы. Этнический патриотизм — в нынешней мультикультурной Европе это феномен культурный или политический? Возможен ли он в многонациональных странах? Или это явление, которое может найти опору только в моноэтничных сообществах?

      С этой точки зрения Польша далеко не моноэтнична. Там колоссальное количество украинцев и белорусов. Это как у нас выходцы из среднеазиатских республик — поляки не пойдут собирать клубнику, а украинцы пойдут. Обслуживающий персонал в гостиницах и кафе зачастую говорит на русском не потому, что в Польше все поголовно учат русский. А потому, что это белорусы и украинцы.


      — Вот после Украины все говорили про «русский мир», но ведь официальная риторика заключается в том, что Россия — многонациональная, многоконфессиональная страна, у нас тут очень разные люди живут. Понятно, что русский патриотизм возможен в пределах конкретного этноса. Но возможен ли он на государственном уровне?

      Мне кажется, это просто два разных явления. Представим, что мы — ингуши: так как ингуши живут в составе России довольно давно — длительный отрезок истории мы переживали вместе — в политическом смысле они вполне могут ассоциировать себя с Россией. При этом можно гордиться тем, что ты ингуш по национальности, и вот вам этнический патриотизм, просто в масштабах общего политического порядка.


      — Мне кажется, такие вещи работают, только когда на них есть запрос в самом обществе. Польский патриотизм — это культурный феномен, то есть поляки действительно чувствуют, что они много всего пережили, поэтому такие особенные? Или это следствие исторической политики?

      И то, и другое. Польша долгое время не существовала как единое государство, была разделена. Но умудрилась сохранить и культурную традиции, и религию, и язык.

      В самые тяжёлые для поляков времена существовали подпольные школы, где детей обучали польскому языку, польской культуре. Они же постоянно поднимали восстания, требовали себе конституцию! А это типично российская история, что мы должны полностью контролировать территорию, которую присоединили. С Польшей так никогда не происходило в силу неукротимого стремления поляков к независимости. Они воспринимали русское влияние, как мы воспринимали какого-нибудь хана Батыя: он, конечно, сильный, он нас поработил, но он нам глубоко чужд и ничего не даст ни в культурном, ни в политическом отношении.

      Поэтому, когда в 1918 году поляки объединились, они вновь стали единым государством, каким были в длительном культурном подполье. Навык сохранения культуры, памяти об исторических событиях и национальных героях у них выработан веками — так быстро он не уйдёт.

      И второе: когда мы говорим о возврате памяти, о том, что было до войны и сразу после неё, надо понимать, что все годы коммунистического режима в Польше поляки не могли говорить о своих борцах с режимом. О тех же «проклятых солдатах» или безумно популярных сейчас участниках Варшавского восстания — они были под запретом и в очень небольшом количестве дожили до наших дней.

      Нынешний возврат к этим темам — это возврат к великой истории борьбы за национальную свободу. То, чем в той или иной форме гордится любой поляк. Некоторые участники этой борьбы всё ещё живы — есть, к кому обратиться за этой памятью.

      Конференция «Проклятые солдаты. Путь свободных поляков», 2016 год
        
      Конференция «Проклятые солдаты. Путь свободных поляков», 2016 год


      — А как эта популярность борцов за независимость Польши распространяется в разных возрастных группах? Молодые поляки чувствуют и выражают то же самое, что и старшее поколение, всегда сочувствовавшее подпольщикам?

      Я бы сказала так: большинству близка история национального подъёма, на примерах участников Варшавского восстания и прочих славных событий. Но при этом кто-то задаётся вопросами — скажем, кому было нужно это восстание, почему там погибло столько молодых людей, стоило ли оно того. А кому-то достаточно того нарратива, что есть.

      Показательный в этом смысле пример с Музеем Второй мировой войны — там экспозицию завершает мультфильм «Непобедимые»: он ровно о том, какую точку зрения на историю Польши отстаивает правящая партия «Право и Справедливость». Поляки знают эту сюжетную фактуру, но они также знают, что есть много вопросов, которые в этом мультфильме никак не отражены, а именно они и являются решающими в конструировании и восприятии исторического нарратива о Польше в XX веке.

        
      В моём представлении различия проходят по политическим партиям: есть «Право и справедливость» — у неё свой электорат в 46%, который колоссально отличается от остальной части страны.


      — Ну хорошо, вот эти 46% — люди старшего поколения или молодые люди?

      Там не по возрасту, мне кажется, разделение идёт. Конечно, среди них есть и молодые. Просто это в большей степени люди, живущие в восточной части Польши, некогда Российской империи. Как правило, у них не очень хорошее образование. Или это просто те, кто покупается на популистские заявления политиков.

      Вообще «Право и Справедливость» стала популярной в таком масштабе только после падения самолёта в 2010 году (авиакатастрофа под Смоленском, в которой погибла значительная часть политической и военной верхушки Республика Польша). До этого они были, конечно, заметной партией, но главным образом за счёт своих резких заявлений.


      — Интересно, а почему такой триггер?

      Потому что возглавляет партию Яро́слав Качиньский, а в самолёте летел его брат, Лех Качиньский. И когда самолёт рухнул, там погиб не только бывший президент и его супруга — там погибло 96 человек, все они были выдающимися поляками. Естественно, это была национальная трагедия, но постепенно она разрослась до таких масштабов, что Лех Качиньский стал не просто погибшим президентом, а мифической фигурой. Он был хорошим президентом, но не демиургом же!

      Их похоронили в усыпальнице в Кракове, где лежат великие исторические фигуры, например, Юзеф Пилсудский. Уже тогда было распространено выражение, что в этой усыпальнице хоронят не за то, как ты умер, а за то, как ты жил. Поэтому, мол, Качиньского там хоронить не стоило. Но в итоге он там. И сделано это так, что ты сначала проходишь через длинную аллею с захоронениями святых покровителей Польши — и последний, к кому ты приходишь, это Качиньский.

      Поэтому это мифическая перекличка брат — брат, Лех Качиньский — Яро́слав Качиньский. Плюс сразу возникли конспирологические теории о том, что русские устроили теракт, русские их убили. Мы же ещё не возвращаем им обломки того самолёта, это подливает масла в огонь.

      Катастрофа в принципе способствовала развитию правых настроений: теория «убийства» президента и обвинение своих политических противников в предательстве национальных интересов тогда были главным лейтмотивом партии «Право и справедливость» на выборах.

      Есть мнение, которое высказал Збигнев Бжезинский, американский политик польского происхождения, о том, что муссирование этой трагедии на самом деле выгодно Кремлю! Потому что на фоне постоянного нагнетания, партия «ПиС» выглядит борцом за справедливость — она всё время на слуху, постоянно присутствует в общественной повестке. И хотя официально наш политический режим и польский не считаются дружественными, есть теория, что это взаимовыгодное противостояние.


      — Как ты прорабатывала тему «проклятых солдат» чисто методически, если это настолько мифологизированная группа?

      Мой интерес к «проклятым солдатам» начался с того, что я стала замечать присутствие этих героев в разных сферах современной жизни в Польше. Мне было интересно рассмотреть, как меняется социально-культурная инфраструктура памяти о них. И понимание этих изменений не могло быть полным без анализа официального исторического нарратива и его столкновений с другими действующими нарративами.

      История с существованием нескольких конфликтующих нарративов не уникальна, поэтому я взяла несколько других примеров проявления польской исторической политики. В ходе исследования я много работала с программами польских политических партий, текстами польских историков, законопроектов и записями их обсуждения, материалами общественных и научных дискуссий, вступлениями первых лиц Польши, их официальными сайтами, онлайн-ресурсами музеев и общественных объединений.


      — Мы уже говорили с твоей коллегой Екатериной Задирко о том, как по-разному складываются исторические нарративы. Почему у истории не может быть национального контекста? Может ли?

      Может, конечно. Другой вопрос, является ли та информация, из которой складывается такой исторический нарратив полной и абсолютно правдивой. Этот вопрос первоочередной. А не то, может ли нарратив быть национально окрашен.


      — Ты хочешь сказать, что нынешняя историческая политика в Польше не до конца честна, не до конца правдива.

      Безусловно. Она намеренно игнорирует вопросы, которые нужно задавать в отношении некоторых исторических событий. Она их не задаёт и тем самым создаёт впечатление цельного повествования у людей, которые не занимаются историческими вопросами специально.


      — Ты слышала о книге «Свои» Руты Ванагайте? Уверен, если бы ты изучала не Польшу, а Литву, там было бы всё то же самое. Очень драматичная судьба у этой женщины — против неё ополчились все: близкие, государство, незнакомые люди на улицах, публичные люди в медиа. Мы имеем ввиду такую же ситуацию? Когда замалчиваются факты, события, сведения, которые могут компрометировать поляков в тех или иных исторических обстоятельствах.

      Да. Есть конкретный пример с Музеем Варшавского восстания — он очень информативный, даёт понимание обо всех 63 днях восстания. Он изучает всё вплоть до того, что ели в эти дни, какие кафе работали в городе. Кроме одного вопроса! Зачем нужно было это восстание, когда стало ясно, что оно обречено? Да, люди сделали это из патриотических соображений, но они оказались в ловушке и были обречены на гибель. Это не было стихийным взрывом национального подъёма — это было решение польского правительства за рубежом, спланированная акция. И вот вопрос: зачем это было нужно, принимая во внимание такие жертвы? Такого вопроса не ставится — все довольствуются нарративом про сокрушительный национальный дух.

      Разные есть версии — самая популярная гласит, что ожидалась помощь Советского союза. Советская армия стояла чуть ли не на другом берегу Вислы. Но не помогла. Поэтому восстание, которое должно было продержаться максимум дней 5, держалось 63 дня, на крови. Отсюда делаются выводы, что Советский союз попросту дал полякам совершить самоубийство из своих геополитических интересов.

      Но есть другие сведения: что у советских войск были другие военные задачи, и восстание только мешало их осуществить. Поэтому они не получили приказа помочь.


      — Но ведь безотносительно того, зачем это было нужно, кто отдавал приказы, какие были последствия, это же всё равно явление колоссального подъёма национального духа, поляки выстояли столько дней! Зачем тогда задавать все эти вопросы?

      Тогда мы будем жить в мире, где история каждой страны состоит только из безупречных поступков! Это нереальный мир.


      — Даже если задать эти вопросы публично, и будут разные версии, будет дискуссия, это же никак не компрометирует Варшавское восстание.

      Абсолютно! Но это ставит вопрос о том, как повела себя политическая и военная верхушка по отношению к участникам восстания. Людьми пожертвовали.

      Марш памяти проклятых солдат в Польше, март 2019 года
        
      Марш памяти проклятых солдат в Польше, март 2019 года

      — Ты рассказываешь историю Музея Второй мировой в Варшаве, чья экспозиция стала предметом спора разных общественных групп — и в результате претерпела существенные изменения. И пишешь, что эти изменения «исказили авторский нарратив». Что это был за нарратив? Можно ли считать этот исходный нарратив, если мы называем его авторским, чьей-то частной точкой зрения? У которой тоже могут быть как сторонники, так и противники. Почему эта точка зрения считается, по-видимому, более объективной, чем пришедшая ей на смену?

      К первоначальному, конечно, тоже есть вопросы. Но он ставил задачей показать историю Второй мировой на примере разных стран, которые пострадали от нацизма. Там был зал, посвящённый блокаде Ленинграда, и зал, посвящённый голоду в Греции — живя в России, мы и не задумываемся, что греки тоже воевали в этой войне.

      Автору экспозиции эта идея тоже не свалилась на голову: однажды он поехал на какую-то научную конференцию по Второй мировой, встретил там своего голландского коллегу, который сказал ему что-то вроде «Вот наша страна так пострадала!». На что у него в голове рефлекторно пронеслось «Да что ты знаешь о страдании? Вот мы в Польше..!» и т.д.

      И тогда он сделал вывод, что надо показать общую картину и уникальный исторический опыт большинства стран, принимавших участие в конфликте. Разумеется, музей создавался в Польше, поэтому доля «польского страдания» в исходной экспозиции тоже как-то масштабировалась. Но общая идея была более объективной.

      Изменения продолжаются. Мои знакомые поляки, которые успели посмотреть изначальную экспозицию, говорят «Музей классный, но я туда больше не пойду, пока не вернут предыдущую концепцию». Им эти изменения бросаются в глаза.


      — Бывшая Российская империя и бывший Советский Союз повлияли на судьбу большого количества народов, которые входили в орбиту этих геополитических образований. Абсолютное большинство этих народов до сих пор оценивает этот исторический опыт как насильственный, травматический и т.д. Мы видим это повсеместно в Прибалтике, во многих странах бывшего СССР. Можно ли сказать, что это естественное переживание такого общенационального ПТСР, акт публичной сепарации от Большого Брата, конституирование собственной идентичности? Не является ли это чем-то естественным в историческом смысле?

      Это может быть таким актом. Только он не естественный. Потому что нельзя конституировать национальную идентичность, помещая изображение «проклятого солдата» на женском белье. Никто так себя не видит, понимаете?!

      Мне кажется, естественным это могло быть в начале 1990-х, когда Польша стала независимой. Я часто ссылаюсь в диссертации на польского историка, профессора Рафала Внука, который занимается темой антисоветского подполья не только в Польше, но и в Прибалтике.

      После падения коммунистического режима он стал навещать тех, кто участвовал в сопротивлении, бегал по лесам, кого причисляли к проклятым солдатам. И они с опаской, но рассказывали ему о том, как всё происходило. Таким образом историческая правда постепенно возвращалась в общество. Вот это естественный путь. Но не тот, когда 40-летний дядька переодевается в форму своего прадеда, которую он никогда до этого не видел, и ходит маршем. Это идеологический карнавал.


      Полный текст магистерской диссертации Ольги Радомской о «проклятых солдатах» можно скачать здесь
        
      [~DETAIL_TEXT] =>
      Как Польша конструирует миф об антисоветском партизанском подполье
        
      Выпускница магистерской программы Public History Ольга Радомская всегда знала, что у её семьи польские корни. Несколько лет назад, готовясь к лекциям о Движении Сопротивления во Второй мировой, она открыла для себя польскую историю XX века, выучила язык и стала глубже погружаться в новый слой своей культурной идентичности.

      Объектом исследования для своей диссертации в Шанинке Ольга тоже выбрала исключительно польский феномен «про́клятых солдат» — разрозненных групп борцов за независимость Польши, действовавших на территории страны после Второй мировой войны.

      Чем историческая политика в Польше напоминает российскую? Кем и за что прокляты «про́клятые солдаты»? И как государственная пропаганда конструирует миф о национальной исключительности и историческом величии поляков? Узнали у выпускницы Шанинки Ольги Радомской.






      — Ты пишешь: про́клятые солдаты — это концепция. С одной стороны, это разрозненные личности или группы и их индивидуальные истории. С другой, это некий образ польского сопротивления. Почему этот концепт в исторической политике искусственный, если мотивы — даже у разрозненных, но реальных с исторической точки зрения персонажей — действительно совпадают?

      Нет, это не образ польского сопротивления. Польское сопротивление — значительно более широкое явление, куда входят и Варшавское восстание, и «Солидарность». Проклятые солдаты — это обобщённый образ несогласованных, действовавших в разное время и в разных местах, вооружённых подпольщиков, пытавшихся противостоять советской власти. Просто красиво звучит, что они не сложили оружие, вернувшись после войны с нацистами. Вернулись домой, а там тоже мира нет.

      Но даже это их не объединяет. Там есть такие личности, как, например, Витольд Пилецкий — выдающаяся личность: он по собственной воле оказался в Освенциме, организовал там ячейку сопротивления, затем бежал из лагеря, что вообще не представлялось возможным! Но его деятельность после войны можно охарактеризовать как рискованную независимую журналистику. Ни в каких лесах он с оружием не бегал, но за его подпольную деятельность его казнили, а сегодня причисляют к проклятым солдатам.

      Вообще значительная часть так называемых проклятых солдат отрицала вооружённый путь борьбы. Просто они оказались вынуждены скрываться и защищать себя таким способом.


      — А по какому принципу прокляты «проклятые солдаты»? Что их объединяет в действующем историческом нарративе?

      В официальном нарративе они прокляты дважды. Первый раз потому, что с ними боролась советская власть, они не сложили оружие и трагически погибли. А второй раз они были прокляты уже после падения коммунистического режима в Польше потому, что оказались забыты.

      Правда, есть и другое выражение, которое на польском звучит гармоничнее, чем в переводе: «Про́клятые солдаты — прокля́тые бандиты». Польская прокуратура из-за него даже поднимала вопрос о возбуждении уголовного дела. Есть люди, которые считают проклятых солдат не национальными героями, а обыкновенными бандитами. И их очень много. Традиционный аргумент сторонников этой позиции заключается в том, что проклятые солдаты зачастую грабили и убивали жителей деревень, в которых появлялись. В основном украинцев, белорусов, евреев.

      В маленьких польских городках типа Хайнувки, где проклятые солдаты совершали убийства, резко негативно относятся к этому новому культу, насаждаемому официальной пропагандой. Надо понимать, что про́клятые были просто партизанами, им нужны были деньги, нужна была еда — они приходили и забирали. То есть их ещё помнят их жертвы.

        
      1 марта в Польше — Национальный день памяти проклятых солдат


      — Я тут случайно посмотрел на ютубе интервью Эдварда Радзинского, где он высказал мысль, что «Нет никакой истории — есть политика, обращённая в прошлое». Ты согласна с этой аксиомой?

      Мы действительно не всегда знаем, как и при каких обстоятельствах были созданы те или иные источники, на которые опираемся. Поэтому каким бы авторитетным для нас ни был источник, доверять ему на 100% мы не можем. С другой стороны, в этом и состоит задача независимого историка — докопаться до истины, изучая сотни различных источников и снимая с них наслоения, связанные с политикой, дойти до того, как всё было в реальности.

      Но в целом да, та история, которую мы потребляем как общество, — продукт исторической политики, безусловно.


      — В научном смысле история — по сути, всего лишь набор фактических сведений, исследование какой-то фактуры. Почему она является такой чувствительной для любого общества темой, а для политических элит — ещё и предметом манипуляций общественным сознанием?

      Потому что история конструирует это сознание. Мы оцениваем исторические события как положительные или отрицательные применительно к себе как обществу. Как мы повели себя в той или иной исторической ситуации как государство, как народ. И, например, говорим «Тут мы победили, этих защитили, этих спасли. Мы молодцы!».

      Со стороны политиков было бы, наверное, глупо совсем этим не пользоваться, чтобы легитимировать политический режим, или, наоборот, дать ему негативную оценку! Это приблизительно как, скажем, литература формирует отношение человека к тому, в каком обществе он живёт.


      — Разберём матчасть. Историческая политика — что это такое? Как она реализуется? В самых общих чертах.

      В самых общих чертах историческая политика — это часть государственной политики, которая конструирует и использует в своих целях отношение общества к прошлому. Следовательно, в первую очередь историческую политику в своих целях использует правящая элита. Она же прикладывает усилия в отношении этой политики, которые есть только у неё: это административный ресурс, финансовый и медийный.


      — А можем проследить на польских или российских примерах, какую выгоду получают правящие элиты от реализации той или иной исторической политики? Эта выгода идеологического свойства или более осязаемая?

      В первую очередь идеологическая, которая обеспечивает, ну скажем, легализацию каких-то общественных движений, политических сил. Самый простой пример — «ленинопад» на Украине, когда по всей стране уничтожали памятники Ленину.

      Точно так же происходило и после Октябрьской революции 1917 года в России — махом полетели статуи всех императоров. Это, с одной стороны, выражает некий народный гнев, обращённый к конкретному объекту, который что-то символизирует. С другой стороны, действительно, невозможно представить, чтобы при коммунизме где-то была улица Николая II. Так же, как и сейчас, было бы странно назвать новую улицу именем Троцкого или именем Сталина. Мы трепетно относимся даже к тому, что Сталин появляется на обложке школьной тетради. Нам это многое сообщает о том, как общество в целом реагирует на те или иные исторические явления.

      Аналогичная проблема с памятниками и улицами была и в Польше — мы знаем, например, что поляки активно убирают мемориалы, посвящённые советским солдатам. В советский период у них, естественно, были улицы, названные именами коммунистических деятелей. Но в какой-то момент возник вопрос о том, что надо бы эти улицы переименовать — и сразу возникло много споров вокруг этой темы.

      Например, была Аллея Армии Людовой — здоровый транспортный узел в центре Варшавы. Её переименовали в улицу Леха Качиньского, бывшего президента Польши, погибшего в авиакатастрофе под Смоленском. Пройдёт 20 лет, все забудут мелкие конфликты вокруг переименования и будут думать, ну, раз именем этого человека названа такая большая улица, значит, он был выдающейся личностью. Примерно так это работает.


      — Видимо, это формирует лояльность электората к правящим элитам. А те в свою очередь дольше остаются у власти, дольше сохраняют какие-то экономические рычаги, за счёт которых они являются выгодоприобретателями национальной экономики.

      Ну и помимо, это проводит чёткую грань между тем, какая власть сейчас и какая была до этого! Особенно когда мы говорим о советском и антисоветском нарративах. Любые неудобные вещи, связанные с экономикой, политикой, чем угодно, можно легко перебросить на противоположную сторону. Одни как бы говорят: «Вот те ребята были виновны во всех наших общих бедах — мы больше ничего не хотим о них знать, мы даже улицы после них переименуем».


      Праздничная месса в Национальный день памяти проклятых солдат, март 2019 года
        
      Праздничная месса в Национальный день памяти проклятых солдат, март 2019 года


      — Председатель правящей партии «Право и справедливость» Яро́слав Качиньский недавно высказался, что Россия должна выплатить Польше репарации за потери во Второй мировой...

      Это очень популярная тема! В этом и заключается основная проблема: Польше все должны. Внешний нарратив Польши такой: «У нас есть уникальный опыт, мы были под оккупацией немецкой, потом нас оккупировал Советский союз. Мы так страдали, так страдали от двух диктатур — и вообще мы всех вас защитили, ребята на Западе, от коммунизма. А вы нас за это не цените и денег нам не доплачиваете».

      Когда в Евросоюзе были дебаты на тему, сколько представителей от каждой страны должно быть в Европарламенте — численность там рассчитывается как-то пропорционально — Польша заявляла, точно не помню, допустим, в 5 раз больше представителей, аргументируя это тем, что много поляков погибло во Второй мировой. И эта калькуляция постоянно всплывает: вы нам столько, а мы тогда не досчитались столько и т.п.


      — Бывают ли вообще другие модели патриотизма в исторической политике, помимо этнического? Потому что для меня выражение «этнический патриотизм» звучит как тавтология — какой ещё бывает патриотизм, если не этнический?

      Городской, например. На примере Польши существует некоторое соперничество между Гданьском и Варшавой. Гданьск называет себя Городом Свободы — у них на этот счёт много важных исторических доводов. Практически в Гданьске началась Вторая мировая война, потом там сформировалось движение «Солидарность», с ним неразрывно связан первый президент постсоветской Польши Лех Валенса.

      Даже политика внутри города такова, что они явно оппонируют правящей партии. Когда в позапрошлом году произошли трагические события, убийство мэра Гданьска Павла Адамовича, последовали выборы — и правящая партия «Право и Справедливость» отказалась выставлять на них свою кандидатуру. Преподнесено это было так, что «Мы уважаем мнение горожан, поэтому отказываемся». А люди в комментариях к этим заявлениям писали, что «Не надо рассказывать тут, что вы уважаете мнение Гданьска, — вы просто понимаете, что никогда тут не победите».


      — Я подводил к тому, что Польша — страна ЕС. Те государства, с которыми мы ассоциируем «свободную Европу» — Англия до недавнего времени, Франция, Германия — это всё очень неоднородные общества. Ты приезжаешь в Лондон — и в глаза тебе не бросается: «Вот, англосаксы!». Тебе в глаза бросаются сикхи, азиаты, темнокожие, кто угодно, но не англосаксы. Этнический патриотизм — в нынешней мультикультурной Европе это феномен культурный или политический? Возможен ли он в многонациональных странах? Или это явление, которое может найти опору только в моноэтничных сообществах?

      С этой точки зрения Польша далеко не моноэтнична. Там колоссальное количество украинцев и белорусов. Это как у нас выходцы из среднеазиатских республик — поляки не пойдут собирать клубнику, а украинцы пойдут. Обслуживающий персонал в гостиницах и кафе зачастую говорит на русском не потому, что в Польше все поголовно учат русский. А потому, что это белорусы и украинцы.


      — Вот после Украины все говорили про «русский мир», но ведь официальная риторика заключается в том, что Россия — многонациональная, многоконфессиональная страна, у нас тут очень разные люди живут. Понятно, что русский патриотизм возможен в пределах конкретного этноса. Но возможен ли он на государственном уровне?

      Мне кажется, это просто два разных явления. Представим, что мы — ингуши: так как ингуши живут в составе России довольно давно — длительный отрезок истории мы переживали вместе — в политическом смысле они вполне могут ассоциировать себя с Россией. При этом можно гордиться тем, что ты ингуш по национальности, и вот вам этнический патриотизм, просто в масштабах общего политического порядка.


      — Мне кажется, такие вещи работают, только когда на них есть запрос в самом обществе. Польский патриотизм — это культурный феномен, то есть поляки действительно чувствуют, что они много всего пережили, поэтому такие особенные? Или это следствие исторической политики?

      И то, и другое. Польша долгое время не существовала как единое государство, была разделена. Но умудрилась сохранить и культурную традиции, и религию, и язык.

      В самые тяжёлые для поляков времена существовали подпольные школы, где детей обучали польскому языку, польской культуре. Они же постоянно поднимали восстания, требовали себе конституцию! А это типично российская история, что мы должны полностью контролировать территорию, которую присоединили. С Польшей так никогда не происходило в силу неукротимого стремления поляков к независимости. Они воспринимали русское влияние, как мы воспринимали какого-нибудь хана Батыя: он, конечно, сильный, он нас поработил, но он нам глубоко чужд и ничего не даст ни в культурном, ни в политическом отношении.

      Поэтому, когда в 1918 году поляки объединились, они вновь стали единым государством, каким были в длительном культурном подполье. Навык сохранения культуры, памяти об исторических событиях и национальных героях у них выработан веками — так быстро он не уйдёт.

      И второе: когда мы говорим о возврате памяти, о том, что было до войны и сразу после неё, надо понимать, что все годы коммунистического режима в Польше поляки не могли говорить о своих борцах с режимом. О тех же «проклятых солдатах» или безумно популярных сейчас участниках Варшавского восстания — они были под запретом и в очень небольшом количестве дожили до наших дней.

      Нынешний возврат к этим темам — это возврат к великой истории борьбы за национальную свободу. То, чем в той или иной форме гордится любой поляк. Некоторые участники этой борьбы всё ещё живы — есть, к кому обратиться за этой памятью.

      Конференция «Проклятые солдаты. Путь свободных поляков», 2016 год
        
      Конференция «Проклятые солдаты. Путь свободных поляков», 2016 год


      — А как эта популярность борцов за независимость Польши распространяется в разных возрастных группах? Молодые поляки чувствуют и выражают то же самое, что и старшее поколение, всегда сочувствовавшее подпольщикам?

      Я бы сказала так: большинству близка история национального подъёма, на примерах участников Варшавского восстания и прочих славных событий. Но при этом кто-то задаётся вопросами — скажем, кому было нужно это восстание, почему там погибло столько молодых людей, стоило ли оно того. А кому-то достаточно того нарратива, что есть.

      Показательный в этом смысле пример с Музеем Второй мировой войны — там экспозицию завершает мультфильм «Непобедимые»: он ровно о том, какую точку зрения на историю Польши отстаивает правящая партия «Право и Справедливость». Поляки знают эту сюжетную фактуру, но они также знают, что есть много вопросов, которые в этом мультфильме никак не отражены, а именно они и являются решающими в конструировании и восприятии исторического нарратива о Польше в XX веке.

        
      В моём представлении различия проходят по политическим партиям: есть «Право и справедливость» — у неё свой электорат в 46%, который колоссально отличается от остальной части страны.


      — Ну хорошо, вот эти 46% — люди старшего поколения или молодые люди?

      Там не по возрасту, мне кажется, разделение идёт. Конечно, среди них есть и молодые. Просто это в большей степени люди, живущие в восточной части Польши, некогда Российской империи. Как правило, у них не очень хорошее образование. Или это просто те, кто покупается на популистские заявления политиков.

      Вообще «Право и Справедливость» стала популярной в таком масштабе только после падения самолёта в 2010 году (авиакатастрофа под Смоленском, в которой погибла значительная часть политической и военной верхушки Республика Польша). До этого они были, конечно, заметной партией, но главным образом за счёт своих резких заявлений.


      — Интересно, а почему такой триггер?

      Потому что возглавляет партию Яро́слав Качиньский, а в самолёте летел его брат, Лех Качиньский. И когда самолёт рухнул, там погиб не только бывший президент и его супруга — там погибло 96 человек, все они были выдающимися поляками. Естественно, это была национальная трагедия, но постепенно она разрослась до таких масштабов, что Лех Качиньский стал не просто погибшим президентом, а мифической фигурой. Он был хорошим президентом, но не демиургом же!

      Их похоронили в усыпальнице в Кракове, где лежат великие исторические фигуры, например, Юзеф Пилсудский. Уже тогда было распространено выражение, что в этой усыпальнице хоронят не за то, как ты умер, а за то, как ты жил. Поэтому, мол, Качиньского там хоронить не стоило. Но в итоге он там. И сделано это так, что ты сначала проходишь через длинную аллею с захоронениями святых покровителей Польши — и последний, к кому ты приходишь, это Качиньский.

      Поэтому это мифическая перекличка брат — брат, Лех Качиньский — Яро́слав Качиньский. Плюс сразу возникли конспирологические теории о том, что русские устроили теракт, русские их убили. Мы же ещё не возвращаем им обломки того самолёта, это подливает масла в огонь.

      Катастрофа в принципе способствовала развитию правых настроений: теория «убийства» президента и обвинение своих политических противников в предательстве национальных интересов тогда были главным лейтмотивом партии «Право и справедливость» на выборах.

      Есть мнение, которое высказал Збигнев Бжезинский, американский политик польского происхождения, о том, что муссирование этой трагедии на самом деле выгодно Кремлю! Потому что на фоне постоянного нагнетания, партия «ПиС» выглядит борцом за справедливость — она всё время на слуху, постоянно присутствует в общественной повестке. И хотя официально наш политический режим и польский не считаются дружественными, есть теория, что это взаимовыгодное противостояние.


      — Как ты прорабатывала тему «проклятых солдат» чисто методически, если это настолько мифологизированная группа?

      Мой интерес к «проклятым солдатам» начался с того, что я стала замечать присутствие этих героев в разных сферах современной жизни в Польше. Мне было интересно рассмотреть, как меняется социально-культурная инфраструктура памяти о них. И понимание этих изменений не могло быть полным без анализа официального исторического нарратива и его столкновений с другими действующими нарративами.

      История с существованием нескольких конфликтующих нарративов не уникальна, поэтому я взяла несколько других примеров проявления польской исторической политики. В ходе исследования я много работала с программами польских политических партий, текстами польских историков, законопроектов и записями их обсуждения, материалами общественных и научных дискуссий, вступлениями первых лиц Польши, их официальными сайтами, онлайн-ресурсами музеев и общественных объединений.


      — Мы уже говорили с твоей коллегой Екатериной Задирко о том, как по-разному складываются исторические нарративы. Почему у истории не может быть национального контекста? Может ли?

      Может, конечно. Другой вопрос, является ли та информация, из которой складывается такой исторический нарратив полной и абсолютно правдивой. Этот вопрос первоочередной. А не то, может ли нарратив быть национально окрашен.


      — Ты хочешь сказать, что нынешняя историческая политика в Польше не до конца честна, не до конца правдива.

      Безусловно. Она намеренно игнорирует вопросы, которые нужно задавать в отношении некоторых исторических событий. Она их не задаёт и тем самым создаёт впечатление цельного повествования у людей, которые не занимаются историческими вопросами специально.


      — Ты слышала о книге «Свои» Руты Ванагайте? Уверен, если бы ты изучала не Польшу, а Литву, там было бы всё то же самое. Очень драматичная судьба у этой женщины — против неё ополчились все: близкие, государство, незнакомые люди на улицах, публичные люди в медиа. Мы имеем ввиду такую же ситуацию? Когда замалчиваются факты, события, сведения, которые могут компрометировать поляков в тех или иных исторических обстоятельствах.

      Да. Есть конкретный пример с Музеем Варшавского восстания — он очень информативный, даёт понимание обо всех 63 днях восстания. Он изучает всё вплоть до того, что ели в эти дни, какие кафе работали в городе. Кроме одного вопроса! Зачем нужно было это восстание, когда стало ясно, что оно обречено? Да, люди сделали это из патриотических соображений, но они оказались в ловушке и были обречены на гибель. Это не было стихийным взрывом национального подъёма — это было решение польского правительства за рубежом, спланированная акция. И вот вопрос: зачем это было нужно, принимая во внимание такие жертвы? Такого вопроса не ставится — все довольствуются нарративом про сокрушительный национальный дух.

      Разные есть версии — самая популярная гласит, что ожидалась помощь Советского союза. Советская армия стояла чуть ли не на другом берегу Вислы. Но не помогла. Поэтому восстание, которое должно было продержаться максимум дней 5, держалось 63 дня, на крови. Отсюда делаются выводы, что Советский союз попросту дал полякам совершить самоубийство из своих геополитических интересов.

      Но есть другие сведения: что у советских войск были другие военные задачи, и восстание только мешало их осуществить. Поэтому они не получили приказа помочь.


      — Но ведь безотносительно того, зачем это было нужно, кто отдавал приказы, какие были последствия, это же всё равно явление колоссального подъёма национального духа, поляки выстояли столько дней! Зачем тогда задавать все эти вопросы?

      Тогда мы будем жить в мире, где история каждой страны состоит только из безупречных поступков! Это нереальный мир.


      — Даже если задать эти вопросы публично, и будут разные версии, будет дискуссия, это же никак не компрометирует Варшавское восстание.

      Абсолютно! Но это ставит вопрос о том, как повела себя политическая и военная верхушка по отношению к участникам восстания. Людьми пожертвовали.

      Марш памяти проклятых солдат в Польше, март 2019 года
        
      Марш памяти проклятых солдат в Польше, март 2019 года

      — Ты рассказываешь историю Музея Второй мировой в Варшаве, чья экспозиция стала предметом спора разных общественных групп — и в результате претерпела существенные изменения. И пишешь, что эти изменения «исказили авторский нарратив». Что это был за нарратив? Можно ли считать этот исходный нарратив, если мы называем его авторским, чьей-то частной точкой зрения? У которой тоже могут быть как сторонники, так и противники. Почему эта точка зрения считается, по-видимому, более объективной, чем пришедшая ей на смену?

      К первоначальному, конечно, тоже есть вопросы. Но он ставил задачей показать историю Второй мировой на примере разных стран, которые пострадали от нацизма. Там был зал, посвящённый блокаде Ленинграда, и зал, посвящённый голоду в Греции — живя в России, мы и не задумываемся, что греки тоже воевали в этой войне.

      Автору экспозиции эта идея тоже не свалилась на голову: однажды он поехал на какую-то научную конференцию по Второй мировой, встретил там своего голландского коллегу, который сказал ему что-то вроде «Вот наша страна так пострадала!». На что у него в голове рефлекторно пронеслось «Да что ты знаешь о страдании? Вот мы в Польше..!» и т.д.

      И тогда он сделал вывод, что надо показать общую картину и уникальный исторический опыт большинства стран, принимавших участие в конфликте. Разумеется, музей создавался в Польше, поэтому доля «польского страдания» в исходной экспозиции тоже как-то масштабировалась. Но общая идея была более объективной.

      Изменения продолжаются. Мои знакомые поляки, которые успели посмотреть изначальную экспозицию, говорят «Музей классный, но я туда больше не пойду, пока не вернут предыдущую концепцию». Им эти изменения бросаются в глаза.


      — Бывшая Российская империя и бывший Советский Союз повлияли на судьбу большого количества народов, которые входили в орбиту этих геополитических образований. Абсолютное большинство этих народов до сих пор оценивает этот исторический опыт как насильственный, травматический и т.д. Мы видим это повсеместно в Прибалтике, во многих странах бывшего СССР. Можно ли сказать, что это естественное переживание такого общенационального ПТСР, акт публичной сепарации от Большого Брата, конституирование собственной идентичности? Не является ли это чем-то естественным в историческом смысле?

      Это может быть таким актом. Только он не естественный. Потому что нельзя конституировать национальную идентичность, помещая изображение «проклятого солдата» на женском белье. Никто так себя не видит, понимаете?!

      Мне кажется, естественным это могло быть в начале 1990-х, когда Польша стала независимой. Я часто ссылаюсь в диссертации на польского историка, профессора Рафала Внука, который занимается темой антисоветского подполья не только в Польше, но и в Прибалтике.

      После падения коммунистического режима он стал навещать тех, кто участвовал в сопротивлении, бегал по лесам, кого причисляли к проклятым солдатам. И они с опаской, но рассказывали ему о том, как всё происходило. Таким образом историческая правда постепенно возвращалась в общество. Вот это естественный путь. Но не тот, когда 40-летний дядька переодевается в форму своего прадеда, которую он никогда до этого не видел, и ходит маршем. Это идеологический карнавал.


      Полный текст магистерской диссертации Ольги Радомской о «проклятых солдатах» можно скачать здесь
        
      [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4575 [~EXTERNAL_ID] => 4575 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 10.02.2020 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16601 ) [VALUE] => Array ( [0] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16601 ) [VALUE] => Array ( [0] => 129 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 129 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Public History. Историческое знание в современном обществе [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) [4] => Array ( [ID] => 4552 [~ID] => 4552 [IBLOCK_ID] => 4 [~IBLOCK_ID] => 4 [IBLOCK_SECTION_ID] => [~IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => Первый день открытых дверей программ магистратуры пройдет в Шанинке 15 февраля [~NAME] => Первый день открытых дверей программ магистратуры пройдет в Шанинке 15 февраля [ACTIVE_FROM] => 29.01.2020 [~ACTIVE_FROM] => 29.01.2020 [DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4552/ [~DETAIL_PAGE_URL] => /about/news/4552/ [DETAIL_TEXT] =>
      Дод Шанинки 15 февраля-03.jpg
      Шанинка (Московская высшая школа социальных и экономических наук) - российско-британский университет. Мы ведем обучение по программам, валидированным Университетом Манчестера. Более 20 лет мы выпускаем успешных профессионалов в сфере социальных наук, образования, культурного менеджмента, медиа, права. Выпускники британских программ получают диплом Master of Arts University of Manchester, UK.  
      Магистратура МВШСЭН - это шанс изменить карьерную траекторию и стать частью международного сообщества профессионалов.

      Расписание дня открытых дверей:


      12:00 - 13:00

      Консультация по сдаче IELTS / библиотека
      Преподаватель Шанинки расскажет о том, как эффективно подготовиться к экзамену, с какими сложностями придется столкнуться на тестировании и как сдать IELTS на высокий балл.

      13:00 - 14:00

      Презентация программы "Психологическое консультирование" / библиотека

      Презентация программы "Индустрия моды: теории и практики/Fashion Studies" / 511 ауд.

      Презентация программы "Фундаментальная социология" / 509 ауд.

      Презентация программ факультета права / 508 ауд.

      14:00 - 15:00

      Презентация программы "Поведенческая экономика" / библиотека

      Презентация программы "Медиаменеджмент" / 511 ауд.

      Презентация программ "Международная политика" и "Политическая философия" / 509 ауд.

      15:00 - 16:00



      Мы составили расписание таким образом, чтобы у вас была возможность посетить сразу несколько презентаций и консультаций в один день. На них вы узнаете о правилах поступления, особенностях учебного процесса, языковой подготовке, исследовательской и проектной работе магистрантов и многом другом. На ваши вопросы ответят деканы факультетов и руководители программ. 
         

      Время проведения: 15 февраля, 12:00 
      Место проведения: Газетный переулок, 3-5, 5 этаж
      Необходима предварительная регистрация.
      [~DETAIL_TEXT] =>
      Дод Шанинки 15 февраля-03.jpg
      Шанинка (Московская высшая школа социальных и экономических наук) - российско-британский университет. Мы ведем обучение по программам, валидированным Университетом Манчестера. Более 20 лет мы выпускаем успешных профессионалов в сфере социальных наук, образования, культурного менеджмента, медиа, права. Выпускники британских программ получают диплом Master of Arts University of Manchester, UK.  
      Магистратура МВШСЭН - это шанс изменить карьерную траекторию и стать частью международного сообщества профессионалов.

      Расписание дня открытых дверей:


      12:00 - 13:00

      Консультация по сдаче IELTS / библиотека
      Преподаватель Шанинки расскажет о том, как эффективно подготовиться к экзамену, с какими сложностями придется столкнуться на тестировании и как сдать IELTS на высокий балл.

      13:00 - 14:00

      Презентация программы "Психологическое консультирование" / библиотека

      Презентация программы "Индустрия моды: теории и практики/Fashion Studies" / 511 ауд.

      Презентация программы "Фундаментальная социология" / 509 ауд.

      Презентация программ факультета права / 508 ауд.

      14:00 - 15:00

      Презентация программы "Поведенческая экономика" / библиотека

      Презентация программы "Медиаменеджмент" / 511 ауд.

      Презентация программ "Международная политика" и "Политическая философия" / 509 ауд.

      15:00 - 16:00



      Мы составили расписание таким образом, чтобы у вас была возможность посетить сразу несколько презентаций и консультаций в один день. На них вы узнаете о правилах поступления, особенностях учебного процесса, языковой подготовке, исследовательской и проектной работе магистрантов и многом другом. На ваши вопросы ответят деканы факультетов и руководители программ. 
         

      Время проведения: 15 февраля, 12:00 
      Место проведения: Газетный переулок, 3-5, 5 этаж
      Необходима предварительная регистрация.
      [DETAIL_TEXT_TYPE] => html [~DETAIL_TEXT_TYPE] => html [PREVIEW_TEXT] => [~PREVIEW_TEXT] => [PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text [PREVIEW_PICTURE] => [~PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => / [~LANG_DIR] => / [SORT] => 500 [~SORT] => 500 [CODE] => [~CODE] => [EXTERNAL_ID] => 4552 [~EXTERNAL_ID] => 4552 [IBLOCK_TYPE_ID] => content [~IBLOCK_TYPE_ID] => content [IBLOCK_CODE] => news [~IBLOCK_CODE] => news [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 4 [LID] => s1 [~LID] => s1 [EDIT_LINK] => [DELETE_LINK] => [DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 29.01.2020 [IPROPERTY_VALUES] => Array ( ) [FIELDS] => Array ( ) [PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16148 [1] => 16149 [2] => 16150 [3] => 16151 [4] => 16152 [5] => 16153 [6] => 16154 [7] => 16155 [8] => 16156 [9] => 16157 [10] => 16158 ) [VALUE] => Array ( [0] => 3589 [1] => 80 [2] => 12 [3] => 1013 [4] => 13 [5] => 3681 [6] => 941 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 11 [10] => 2225 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 3589 [1] => 80 [2] => 12 [3] => 1013 [4] => 13 [5] => 3681 [6] => 941 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 11 [10] => 2225 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => ) [VIDEO] => Array ( [ID] => 11 [TIMESTAMP_X] => 2012-09-13 14:55:43 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Видео [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => VIDEO [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => S [ROW_COUNT] => 10 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => N [XML_ID] => 11 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 0 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => N [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => [USER_TYPE_SETTINGS] => [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => [VALUE] => [DESCRIPTION] => [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => [~DESCRIPTION] => [~NAME] => Видео [~DEFAULT_VALUE] => ) ) [DISPLAY_PROPERTIES] => Array ( [PROGRAM] => Array ( [ID] => 6 [TIMESTAMP_X] => 2013-11-14 12:01:39 [IBLOCK_ID] => 4 [NAME] => Программа [ACTIVE] => Y [SORT] => 500 [CODE] => PROGRAM [DEFAULT_VALUE] => [PROPERTY_TYPE] => E [ROW_COUNT] => 1 [COL_COUNT] => 30 [LIST_TYPE] => L [MULTIPLE] => Y [XML_ID] => 6 [FILE_TYPE] => [MULTIPLE_CNT] => 5 [TMP_ID] => [LINK_IBLOCK_ID] => 1 [WITH_DESCRIPTION] => N [SEARCHABLE] => N [FILTRABLE] => Y [IS_REQUIRED] => N [VERSION] => 1 [USER_TYPE] => EAutocomplete [USER_TYPE_SETTINGS] => Array ( [VIEW] => A [SHOW_ADD] => N [MAX_WIDTH] => 0 [MIN_HEIGHT] => 24 [MAX_HEIGHT] => 1000 [BAN_SYM] => ,; [REP_SYM] => [OTHER_REP_SYM] => [IBLOCK_MESS] => N ) [HINT] => [PROPERTY_VALUE_ID] => Array ( [0] => 16148 [1] => 16149 [2] => 16150 [3] => 16151 [4] => 16152 [5] => 16153 [6] => 16154 [7] => 16155 [8] => 16156 [9] => 16157 [10] => 16158 ) [VALUE] => Array ( [0] => 3589 [1] => 80 [2] => 12 [3] => 1013 [4] => 13 [5] => 3681 [6] => 941 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 11 [10] => 2225 ) [DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [VALUE_ENUM] => [VALUE_XML_ID] => [VALUE_SORT] => [~VALUE] => Array ( [0] => 3589 [1] => 80 [2] => 12 [3] => 1013 [4] => 13 [5] => 3681 [6] => 941 [7] => 129 [8] => 3531 [9] => 11 [10] => 2225 ) [~DESCRIPTION] => Array ( [0] => [1] => [2] => [3] => [4] => [5] => [6] => [7] => [8] => [9] => [10] => ) [~NAME] => Программа [~DEFAULT_VALUE] => [DISPLAY_VALUE] => Array ( [0] => Поведенческая экономика [1] => Право [2] => Психологическое консультирование [3] => Urban Studies. Управление развитием городской среды [4] => Cultural Management. Управление проектами [5] => Индустрия моды: теории и практики [6] => Медиаменеджмент [7] => Public History. Историческое знание в современном обществе [8] => История советской цивилизации [9] => Международная политика [10] => Политическая философия ) [LINK_ELEMENT_VALUE] => ) ) ) ) [ELEMENTS] => Array ( [0] => 4614 [1] => 4078 [2] => 4580 [3] => 4575 [4] => 4552 ) [NAV_STRING] => [NAV_CACHED_DATA] => Array ( [frameMode] => [frameModeCtx] => /bitrix/templates/.default/components/bitrix/system.pagenavigation/.default/template.php ) [NAV_RESULT] => CIBlockResult Object ( [arIBlockMultProps] => Array ( ) [arIBlockConvProps] => [arIBlockAllProps] => Array ( ) [arIBlockNumProps] => Array ( ) [arIBlockLongProps] => [nInitialSize] => [table_id] => [strDetailUrl] => [strSectionUrl] => [strListUrl] => [arSectionContext] => [bIBlockSection] => [nameTemplate] => [_LAST_IBLOCK_ID] => 4 [_FILTER_IBLOCK_ID] => Array ( [4] => 1 ) [result] => Resource id #362 [arResult] => [arReplacedAliases] => [arResultAdd] => [bNavStart] => [bShowAll] => [NavNum] => [NavPageCount] => [NavPageNomer] => [NavPageSize] => 10 [NavShowAll] => [NavRecordCount] => [bFirstPrintNav] => 1 [PAGEN] => [SIZEN] => [SESS_SIZEN] => [SESS_ALL] => [SESS_PAGEN] => [add_anchor] => [bPostNavigation] => [bFromArray] => [bFromLimited] => [sSessInitAdd] => [nPageWindow] => 5 [nSelectedCount] => [arGetNextCache] => Array ( [ID] => [IBLOCK_ID] => [IBLOCK_SECTION_ID] => [NAME] => [ACTIVE_FROM] => [DETAIL_PAGE_URL] => [DETAIL_TEXT] => 1 [DETAIL_TEXT_TYPE] => [PREVIEW_TEXT] => 1 [PREVIEW_TEXT_TYPE] => [PREVIEW_PICTURE] => [LANG_DIR] => [SORT] => [CODE] => [EXTERNAL_ID] => [IBLOCK_TYPE_ID] => [IBLOCK_CODE] => [IBLOCK_EXTERNAL_ID] => [LID] => ) [bDescPageNumbering] => [arUserMultyFields] => [SqlTraceIndex] => [DB] => CDatabase Object ( [version] => [escL] => ` [escR] => ` [alias_length] => 256 [DBName] => zhukova_idex [DBHost] => localhost [DBLogin] => zhukova_idex [DBPassword] => yAdinhpdex [bConnected] => 1 [db_Conn] => Resource id #98 [debug] => [DebugToFile] => [ShowSqlStat] => [db_Error] => [db_ErrorSQL] => [result] => [type] => MYSQL [column_cache] => Array ( ) [bModuleConnection] => [bNodeConnection] => [node_id] => [bMasterOnly] => 0 [obSlave] => [cntQuery] => 0 [timeQuery] => 0 [arQueryDebug] => Array ( ) ) [NavRecordCountChangeDisable] => [is_filtered] => [nStartPage] => 1 [nEndPage] => [resultObject] => ) )