Каким должен быть «университет первокурсников»? Итоги дискуссии в Шанинке

12.09.2019
Каким должен быть «университет первокурсников»? Дискуссия в Шанинке

6 сентября педагоги и эксперты ведущих московских школ и вузов провели в Шанинке на Газетном круглый стол, посвящённый интеграции абитуриентов и первокурсников в университетскую систему образования и преемственности школы и университета. Поводом для профессиональной дискуссии послужила публикация в «Новой Газете» с красноречивым подзаголовком «Почему студенты-отличники бросают вузы после первой сессии», написанная студенткой-первокурсницей МГУ.

Насколько массовым и показательным является в нынешней российской системе образования описанный в статье случай, что заставляет вчерашних абитуриентов отчисляться с первого курса и, классический русский вопрос, кто виноват и что делать в такой ситуации, — в Шанинке вместе со своими школьными коллегами разбирались психологи, педагоги и научные сотрудники МВШСЭН, Института общественных наук РАНХиГС, МГПУ и МГУ вместе со своими школьными коллегами.




Уже со слов модератора круглого стола — учителя литературы московской гимназии №1514 Антона Скулачёва — стало ясно, что вопросы к тому, как устроено высшее гуманитарное образование, есть не только у талантливых абитуриентов, но и тех, кто их готовит.

Антон Скулачёв

Однако проблема, по мнению педагога, системная: в отсутствие индивидуального подхода к ученикам российская школа в массе своей проваливает свою профориентационную работу. В данном случае её дополнительно ограничивают юридические обязательства — например, перед родителями учащихся — которые не позволяют ученикам и педагогам выходить из зоны комфорта.

«Мы не можем куда-то вывести учеников, потому что отвечаем за них в пространстве школьных стен. Другой фактор — отсутствие работы с запросом ученика (то, что может себе позволить частная школа), и дело не только в форме собственности, но и в нашем педагогическом понимании того, что нужно ребёнку».

В свою очередь университет, по мнению Антона Скулачёва, тоже проваливает работу над индивидуализацией. Но уже по другим причинам:


— Причина номер один, наверное, финансовая — вузу невыгодно создавать маленькие группы. Здесь реверанс в сторону Института общественных наук РАНХиГС и Шанинки, где это пока удаётся, что мне кажется невероятным достижением.

Система кафедр, которая как бы выстраивает индивидуальную работу, на деле часто её имитирует — мы прекрасно знаем, как кафедры в вузах становятся инструментом самовоспроизводства научной школы, а не настройки на индивидуальность студента. Это понятное высокомерие по отношению к «первокурам», потому что университет ориентируется в осоновном на выпускников — на хорошие дипломные работы, успешную сдачу государственного экзамена. Вузу нужны хорошие абитуриенты магистратуры, а первокурсники в общем и целом — недоделанный материал.

Часто студенты сталкиваются с методическим отставанием высшего образования от школьного — и даже пренебрежением методикой в условиях невероятного научного профессионализма вуза: вуз часто забывает, что академическая глубина не существует вне педагогической коммуникации.


Вся эта проблематика, по мнению педагога, усугубляется и заметным различием образовательных сред — общероссийской и московской. Отдельно Антон Скулачёв отметил «невероятный рост имитационных образовательных форм в столичном образовании».

Возможен ли в этих условиях «университет первокурсников» в противовес «университету выпускников» и, если да, как он будет устроен? Какие форматы работы при этом позволят школе и вузу остаться собой? И, наконец, о каком первом курсе мечтают университетские преподаватели? На эти вопросы пытались ответить выступавшие следом эксперты.

Евгений Миронов

Проректор по учебной работе МВШСЭН Евгений Миронов обратил внимание на то, что кризис отношений школы и университета далеко не новый, «сто лет назад тоже все были недовольны». И предложил искать проблему в отсутствии разнообразия, однотипности высшего образования в России:


— Российские вузы бывают хорошие, плохие и средние, но они делают примерно одно и то же, просто кто-то лучше, кто-то хуже. А в зарубежной действительности можно найти принципиально разные типы университета. То есть можно играть на скрипке хорошо или плохо, но как фортепьяно она не зазвучит. Сам факт, что некоторые учащиеся уходят с первого курса массового университета, не кажется ни кризисом, ни бедой: всегда будут умные, талантливые люди, которым университетское образование не нужно, — кстати, на Западе таких гораздо больше, чем в России.

Сделав оговорку, что в 18 лет вообще мало кому нужен классический мощный университет, а студенты таких вузов в остальном мире, как правило, гораздо старше, проректор Шанинки отметил, что, по меньшей мере, в Москве школа методологически обгоняет университет — тенденция очевидна. В её основе, по мнению Евгения Миронова, причины экзистенциального характера: те, кто долго и стабильно преподают в российской школе, получают от этого глубинное удовлетворение — для них это смысл жизни.

Риск, что выпускник такой школы встретит на первом курсе университета преподавателя, для которого это не главное дело жизни, очень велик. Это необязательно значит, что он плохой преподаватель. Но преподавание в его жизни занимает далеок не главное место — люди занимаются другими вещами и плюс к этому преподают. Тогда да, может наступать усталость, раздражение от того, что слабые ученики и пр. Это другая среда, другое отношение — этого не скроешь.


Решение такого экзистенциального конфликта Евгений Миронов видит в формировании особого коммьюнити университетских преподавателей первых курсов и интегрированной работы школы и вуза:


— У себя мы сейчас пытаемся смотреть на это так, что преподаватели первого курса — это особое коммьюнити: люди, которые, скажем, не обязаны заниматься наукой. Подыскиваем людей со школьным опытом, чтобы преподавать на первом курсе. Это особая когорта людей, готовых возиться с первокурсниками.

Мы не найдём решения в чистой теории — нужно просто совместно действовать. То есть рассматривать 10-й, 11-й класс и 1-й курс как единый сегмент, где мы работаем вместе. Хотя бы продумать единый учебный план на эти 3 года — это было бы интересно. Как форму такой работы я бы предложил переключения, чтобы вузовский преподаватель мог без потери стажа и зарплаты поработать в школе — и наоборот, если бы школьные преподаватели поработали на первых курсах, это открыло им глаза на какие-то вещи.

Александр Асмолов

О том, что университетские преподаватели не только известные учёные, но и талантливые педагоги — и опасно вынуждать одних стать другими, подчеркнул завкафедрой психологии личности факультета психологии МГУ Александр Асмолов:


— Я называю это рейтинговым киллерством талантливых преподавателей. Когда мы меряем преподавателей в вузах посредством научных исследований, мы вымываем их оттуда. Это системное изнурение, о котором никто не говорит. Ещё одна общая характеристика нашего мира — это вузоцентризм и дети как заложники родительских ожиданий. Не поступил в вуз — у тебя сразу сломана судьба. Это создаёт совершенно иную логику жизни.

Ксения Лученко

Это наблюдение подтверждает и заведующая кафедрой теории и практики медиакоммуникаций ИОН РАНХиГС Ксения Лученко:


— Высшее образование — это абсолютная ценность для родителей. И уход студентов с первого курса — отчасти вопрос сепарации. То есть отбрасывается то, что прививалось, навязывалось в семье. Я однажды случайно подслушала телефонный разговор студентки с мамой в процессе выбора дополнительных специальностей, майноров, — она звонила маме и в ужасе кричала в трубку «Мама, чего я хочу?».

Но бывает так, что им просто плохо объясняют, какова логика учебной программы. Логика учебной программы вуза сильно отличается от школьных учебных планов. Например, я прихожу к абитуриентам, первокурсникам и говорю: «Я понимаю, медиакоммуникации — гуманитарная дисциплина, но это всё-таки не ПТУ: вы должны получить гуманитарное образование, не надо думать, что вам не нужна философия, литература, история и пр. Они нужны». Нужно показать им траекторию учебного процесса.


Любовь Борусяк

«На стороне» абитуриентов в этом методологическом споре выступила ведущий научный сотрудник Лаборатории социокультурных образовательных практик МГУП Любовь Борусяк. Она отметила, что ориентация на имидж университета, а не конкретную специализацию, абсолютно естественна.


— Мотивация «Я хочу стать кем-то» имела смысл в давние советские времена, потому что многие приходили на работу и сидели там до пенсии, откуда их торжественно провожали с букетом цветов и денежных премий. Сейчас большинство людей не раз сменят направление деятельности. Поэтому куда ты пришёл, хороший ли это будет вуз, имеет огромное значение. А будешь ли ты на факультете рекламы, медиа или коммуникаций, не имеет значения.


Однако, по мнению Борусяк, следует заметить, что у подавляющего большинства абитуриентов в отношении университета есть только две мотивации — поступить и закончить. Поэтому те, кто оказывается недоволен уровнем преподавания на первом курсе, — это студенты с высокой внутренней мотивацией, те, кто пришёл получить максимум.

Не последнюю роль в этом играет и среда, которую образуют первокурсники с разной мотивацией:


— Студенты приходят на первый курс дико зашлакованные: у них в голове набор готовых мыслительных конструкций, и они выдают их узнаваемым бюрократическим языком, который считают научным. Пока есть эти конструкции, не возникает коммуникации, и это тяжёлая ситуация. Больше всего поражает, что на гуманитарные факультеты из школ приходят дети с настолько жёсткими установками, что шаг вправо, шаг влево приравнивается к расстрелу. Например, что читать надо только классику — пока всю классику не прочёл, не сформировался и читать условного «Гарри Поттера» значит испортить вкус навсегда, назад дороги не будет.

Полное неумение искать информацию относится к 98% первокурсников. Современным абитуриентам не нужны знания, потому что они якобы и так всё найдут в интернете. Найти в интернете можно только то, о чём имеешь представление.


Ссылаясь на собственное исследование российских выпускников, которые получили высшее образование в ведущих университетах за рубежом, эксперт отмечает, что большинство из них перечисляет недостатки главным образом высшего гуманитарного образования в России: «Лучшие наши школы опередили университетскую науку именно в этих областях».


Елена Ленская

Декан факультета менеджмента в сфере образования МВШСЭН Елена Ленская видит причину того, что студенты первых курсов недовольны или не готовы к учёбе в университете, в том, что школа с её вынужденной или намеренной гиперопекой выпускает «инфантильных» абитуриентов. А доступность высшего образования в России эту инфантильность только усугубляет:


— В каком-то смысле мы расплачиваемся за то, что наше образование массовое: всё, что легко даётся, не ценится. Зная, что нам предстоит такая беседа, я поинтересовалась у зарубежных коллег, уходят ли у них студенты с первых курсов. Не уходят. Возьмём Великобританию: там студент, чтобы учиться в вузе, берёт займ, который он отдаёт не сразу, а тогда, когда попадает на должность в той специальности, которой его готовили. Тем самым вуз, пока он учится, отвечает за него в том смысле, что может обеспечить студенту возможность занять то место, на которое он претендует в перспективе. У наших вузов таких обязательств перед студентами нет.

Мне кажется, мы платим за развитие детей их безопасностью — мы настолько их запеленали, что получаем очень инфантильных детей, которые ждут, что их станут кормить с ложечки. На мой взгляд, эта инфантильность отчасти объясняет этот феномен. Те, кто выбрал специальность, а не университет, идут в естественнонаучные, математические вузы. Такие тоже бросают, но бросают уже в конце, когда считают, что выучили уже всё, что понадобится им для дальнейшей деятельности. В их сферах высшее образование уже так не ценится, как раньше: если человек умеет что-то делать, этого достаточно.

Ирина Лукьянова

Те же упрёки от университетского сообщества в адрес вчерашних школьников отмечает и журналист «Новой Газеты» Ирина Лукьянова, редактор рубрики, в которой вышла нашумевшая статья: «Добро пожаловать в реальность, вы избалованные дети!» — один из наиболее частых комментариев к публикации, по её словам. Но эта инфантильность, по мнению Ирины, искусственная, спровоцированная тем, что родители и вузы не дают школьникам быть самостоятельными:


— В школе ученик — это объект педагогических воздействий, за которого всё решают: в какую школу пойти, решают за него, в школе за него решает расписание — за свои индивидуальные образовательные траектории он не совсем отвечает. Одна из выпускниц «Интеллектуала» рассказывала о случаях, когда родители — в том числе тех, кто обучается в очень хороших вузах на платных факультетах — следуят за своими повзрослевшими детьми-студентами по GPS, чтобы те не прогуливали занятия. Это одна из самых больных тем в родительском сознании. Знаете, есть такая штука — кротопуг: его вкапывают в землю, оно там вибрирует, чтобы отпугивать кротов. Родители старшеклассников и родители студентов-первокурсников на платном обучении — это такие кротопуги, натыканные по их жизни.

Детей нужно понемногу приучать к тому, что у них больше возможностей, больше ответственности за собственный выбор, и ситуация со сменой вуза — это только один из череды выборов, которые приходится делать человеку в жизни. Это нормальный процесс самоопределения.

У большинства учеников — даже очень талантливых, из хороших школ — есть серьёзные проблемы с самоорганизацией, планированием и контролем. Школа — это жёсткий каркас, который их держит. В вузе их никакой каркас не держит, и если это в них не вырастили ни родители, ни школа, дети уплывают просто за счёт недостатка менеджерских навыков. Родители это не всегда осознают, потому что единственный способ воспитывать эти навыки в нашем поколении родителей и педагогов — пилить человека, пытаться давить на его чувство вины.


Текст бывшей студентки в «Новой Газете» разом ударил по огромному количеству болевых точек, считает журналист, начиная от тех, что находятся внутри самого человека, выпускника, и заканчивая какими-то глобальными процессами вроде неопределённостей на мировом рынке образования. Но среди огромного количества откликов на него, особого внимания заслуживает мнение о том, что само нынешнее общество не даёт детям никакого образа будущего.


— Они не знают, какой завтра будет эта страна, кем они в ней будут, стоит ли в ней что-то делать. Образ будущего, который для них нарисован, это образ прошлого — славного, героического, которым нужно гордиться. Допустим. Ну вот гордиться мы их научим, а дальше что? Почему нельзя гордиться собой, а только отцами и дедами? Какую страну хотят строить эти дети? Ужасно опасные вопросы.

Кирилл Хломов

Руководитель психологической службы ИОН РАНХиГС Кирилл Хломов заметил, что проблемной зоной в университетах сегодня становится простой человеческий контакт:


— Нам сложнее заинтересоваться друг другом, сложнее откликнуться друг другу. Это часть новой социальной реальности, в которой мы теперь живём. Заинтересовать собой другого становится повседневной задачей. И изменения, которые сейчас происходят, парадоксальным образом готовят нас к жизни в таком обществе. Готовность быть гибким, адаптироваться — к новому учебному коллективу, новым учителям, искать что-то, что подходит лично для тебя — это и есть то, что свойственно этой среде, то, чему нужно учиться теперь со школы.


Привести различные мнения коллег к общему знаменателю по итогам обсуждения попытался ректор Шанинки Сергей Зуев. Его вывод можно в равной степени назвать и философски неоднозначным, и обнадёживающим:


— Мы должны согласить с тем, что пишет эта замечательная девочка, это правда. Но это естественная и органичная правда — так и будет. Это не катастрофа. У нас в колледже Liberal Arts после первого курса уходит или отчисляется 25%.

Ключевая проблема в том, что очень по-разному понимается процесс взросления. Мне кажется, что существует некоторое общее убеждение в том, что человеческая жизнь непрерывна: как было в школе, так и будет в вузе, а потом и на работе — и в идеале всё это должно соответствовать друг другу. Что перетекание из возраста в возраст, из фазы в фазу, из учёбы на работу — это гармоничный и последовательный процесс. Это глубокое заблуждение.

Разрывы, которые приходится преодолевать за счёт самоопределения, рефлексии и вообще интеллектуальной деятельности — это очень важно. Здесь требуются онтологические исследования, связанные с человеческой антропологией, пониманием процессов развития. Тема заявлена, с ней надо разбираться, накапливать какой-то эмпирический материал.

Ксения Лученко, Ирина Лукьянова, Сергей Зуев