Артем Кравченко: "Я продолжаю сочетать в себе несколько профессиональных ролей"

  • Выпускник факультета социальных наук 2014 года.
  • Сотрудник Центра равных возможностей "Вверх" и Фонда Егора Гайдара.
  • Преподаватель программы Public History.

Артем Кравченко — о выборе научного руководителя и роли детства в изучении истории.

Артем, как Шанинка появилась в вашей жизни?

Кравченко - фото1.jpg

Несколько лет назад, будучи выпускником Историко-архивного института РГГУ и поучившись в аспирантуре, я оказался на открытой лекции Андрея Леонидовича Зорина. Лекция проходила тогда при поддержке Фонда Егора Гайдара, в проектах которого я работал и работаю, и она мне очень понравилось. С работами Андрея Леонидовича я познакомился задолго до этого и они меня глубоко впечатлили. В общем, в итоге я решил просто подойти к нему и расспросил, существуют ли какие-то образовательные траектории, которые кажутся ему удачными для постижения истории под тем углом, который мне близок. Андрей Леонидович предложил мне несколько вариантов работы с ним как научником. Дело в том, что на тот момент, к сожалению, мой научный руководитель в РГГУ ушел из жизни и я некоторое время находился в поисках и размышлениях о том, каким путем дальше развивать мои научные интересы. Не хотел спешить или двигаться совсем уж “по формальной траектории” — вышло что-то в духе перерыва. Поговорив с Андреем Леонидовичем, решил в итоге идти на новую программу по Public History в Шанинке. Это магистратура, валидированная Манчестерским университетом: собственно, именно британский диплом и выдается по окончании учебы.

Чему учат на программе Public History? Для кого эта программа?

Пожалуй, ответил бы на этот вопрос следующим образом: с одной стороны, программа Public History актуализирует проблематику именно современной историографии, с другой — позволяет научиться смотреть на историю как на часть большого общественного процесса. Например, большое внимание уделяется взаимодействию истории с медиа.

Я бы сказал, что это программа для довольно широкого круга людей. С моей точки зрения, есть две больших группы лиц, которым она может быть интересна. Во-первых, это историки, которые стремятся выйти за пределы привычных для них рамок, познакомиться с новыми точками зрения. Во-вторых, это люди, не имеющие исторического образования, но отчетливо осознающие свой интерес к исторической проблематике. И бэкграунд у этой группы людей может быть очень разным. Здесь речь может идти как о гуманитариях (со мной учились востоковеды, специалисты в области международных отношений, журналисты), так и о людях, чье первоначальное образование очень далеко от гуманитаристики — вплоть до химии и инженерных специальностей.

То есть слушателем программы может стать человек с любым бэкграундом?

В принципе да. Изначальная идея магистратуры по Public History как раз и заключалась в том, что, с одной стороны, она расширяет горизонт познания историков, с другой — дает возможность неисторикам овладеть соответствующей проблематикой и языком. Возможно, выпускник программы никогда и не будет заниматься историей в строго академическом смысле, но обучение позволит ему понять, как устроено современное историческое знание, и научиться работать с ним в сфере собственных интересов. Людям же, ориентированным на науку, программа дает возможность “подняться по академической лестнице” и встроиться в систему западного образования. Среди выпускников магистратуры есть, например, люди, которые получили стипендии для написания PhD в Оксфорде и Свободном университете Берлина.

В чем основные отличия шанинской программы от других исторических магистратур?

Отличий много. Во-первых, как я уже говорил, это программа, ориентированная на людей с самым широким бэкграундом. Во-вторых, акцент делается на современной историографии. Наконец, очень большое количество отличий связано с тем, как устроено обучение. Это британская программа, и она включает в себя особенности, характерные для Соединенного Королевства. Например, лекционная часть сведена к минимуму — есть, по сути, только семинары, но последние, в свою очередь, подразумевают очень интенсивное общение с преподавателем, к ним нужно много читать. Основная форма отчетности по всем курсам — это эссе, которые ни в коей мере не должны повторяться (любой самоплагиат, то есть повторение собственных текстов, строго запрещен). К тому же эссе должны соответствовать строго заданными параметрам, объему. Все это приучает довольно много и структурированно писать.

Программа Шанинки хороша прежде всего своей компактностью (степень магистра можно получить за один год) и тем, что она подразумевает очень тесный контакт с преподавателями: все они очень доступны. Моим научным руководителем и учителем является, безусловно, Андрей Леонидович, но я взял очень многое и благодарен другим людям, которые вели у нас курсы. Это Вера Сергеевна Дубина, Ирина Викторовна Глущенко… Перечислять можно долго.

Правильно ли я понимаю, что лично вы сейчас нацелены на академическую карьеру?

Мне сложно ответить на этот вопрос однозначно. Действительно, мне интересны многие академические сюжеты, но, на какую траекторию в итоге выйдет моя карьера, пока сказать сложно. Я, честно говоря, стараюсь мыслить больше в категориях «интересов», и меньше — в категориях «карьеры», хотя и не всегда это возможно, разумеется. Даже сейчас я продолжаю сочетать в себе несколько профессиональных ролей. Впрочем, так получилось, что, в большей или меньшей степени, все они связаны с проблематикой Public History.

Так, сейчас я работаю с Фондом Егора Гайдара над архивно-популяризаторским проектом. Эта работа сочетает в себе как популярные публикации, так и сбор архивных материалов и их размещение на общедоступном сайте.

С другой стороны, я преподаю историю подросткам и young adults, которые росли либо в детских домах, либо были усыновлены в довольно позднем возрасте. Институция, с которой я сотрудничаю, называется «Вверх», и она как раз и занимается социальной адаптацией и переподготовкой этих людей, позволяя им освоить школьную программу.

И третья моя роль — это деятельность уже сотрудника программы Public History, в рамках которой я в том числе продолжаю свои научные изыскания и преподаю (веду семинар).

Кравченко - фото2_uncut.jpg

И все же, если говорить об академической деятельности, как бы вы характеризовали свои научные интересы? Изменились ли они за время обучения?

Отчасти — да. Если кратко их описывать, то я занимаюсь советской историей и, в первую очередь — раннесоветской: это 20-30-е годы XX века. Прежде всего я занимаюсь историей детства и историей печатных изданий для детей. Один из ключевых для меня сюжетов — это то, как утопический и просвещенческий по своему происхождению советский проект пытался влиять на детей. В частности, мне очень интересно, как через разные механизмы происходила репрезентация истории детям и подросткам в советское время. Это уже практически в чистом виде проблематика Public History, ведь она изучает, в том числе, как происходит рассказывание истории в различных исторических обстоятельствах

Параллельно с этим в последнее время у меня появились и новые сюжеты. Эта проблематика охватывает рефлексию прошлого в позднесоветском и постсоветском обществе. То есть проблематика Public History в современной России мне также довольно интересна, но здесь уже, кажется, довольно сложно отделить академическое от неакадемического.

А чему была посвящена ваша магистерская диссертация в Шанинке?

Она была посвящена репрезентации исторического в журнале «Пионер» в 1920-30-е годы. Я изучал, как менялась и через какие механизмы строилась эта репрезентация, какие темы поднимались, как и что комсомольскими структурами предписывалось (или не предписывалось) писать в журнале о прошлом. По результатам магистерской написал ряд статей. Например, о восприятии «дореволюционного» или о концепте вожатого.

То есть изучение репрезентации прошлого интересно вам прежде всего в контексте детства?

Безусловно. То есть, если говорить о ситуации в современной России, мне интересно все в целом, но в том, что касается раннесоветской истории, все, связанное с детьми — в первую очередь. Более того, я полагаю, что во многих случаях именно через анализ того, как прошлое репрезентируется детям, можно лучше понять те механизмы, которые работают со взрослыми.

Вы упомянули семинар, который вы ведете в рамках программы? Чему он посвящен?

Это вводный семинар по истории России для студентов, не имеющих базового исторического образования. Он позволяет в достаточно сжатой форме познакомиться с тем, как работают «традиционные» историки (мы не охватываем новые течения — им посвящен отдельный обязательный курс), а также увидеть, какова «базовая» историографическая проблематика в нескольких значимых сюжетах. Конечно, в рамках семинара мы не можем охватить все, но стараемся рассмотреть те принципы и приемы, опираясь на которые работают историки.

Беседовал Никита Крыльников


Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
31 1 2 3 4 5 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30 31 1 2 3